«Загнали до смерти» – вот самое верное описание состояния Дженнер в прошедшие две недели. Практически с той самой минуты, как ее имя – имя победительницы лотереи – было обнародовано, телефон звонил. И звонил. И звонил. В любой час дня и ночи, пока Дженнер наконец его не отключила. Благотворительные организации, давно потерянные родственники – как правило, настолько давно, что она и не подозревала об их существовании, – люди, предлагавшие уникальную возможность поучаствовать в основании грандиозного бизнеса, друзья, надеявшиеся, что она поможет им в трудную минуту... список был бесконечен. Поначалу Дженнер терпеливо объясняла всем и каждому, что пока не получила ни гроша и, возможно, не получит еще несколько месяцев, но вскоре осознала, что упорство домогавшихся не убавилось ни на йоту. Большинство просто ей не верили.
Она выкопала из сумки телефон и позвонила Эл Смит, ставшей ее островком здравого смысла, ее якорем.
– У меня хотят отсудить половину, – без предисловий сообщила Дженнер, когда мисс Смит сняла трубку. – Мой бывший парень, с которым я порвала накануне розыгрыша, что могу доказать, потому что сразу после звонила подруге, с которой мы отпраздновали это событие.
– Вы проживали вместе? – быстро спросила Эл.
– Нет. Никогда. Он довольно быстро перестал быть желанным гостем.
– Понимаю, что тебе не захочется так делать, но ты должна нанять адвоката. На иск необходимо должным образом ответить, иначе твой бывший выиграет просто потому, что обратился в суд.
Эл порекомендовала юриста по имущественным спорам, и хотя все в Дженнер восставало против расходов, пока деньги еще не получены, необходимость таких трат становилась очевидной, стоило взглянуть в лицо фактам.
– Ну ладно, на одного адвоката я согласна. Может ли Дилан выиграть при любом раскладе?
– Сомневаюсь. Юрист все разъяснит лучше, чем я. Скорее всего, Дилан надеется, что ты откупишься от него, чтобы не платить гонорары адвокатам. Когда ваши представители между собою свяжутся, не удивляйся, если поступит предложение уладить дельце, скажем, тысяч за пятьдесят.
– Он не получит ни одного чертова цента, чего бы мне ни стоили адвокатские расходы, – сквозь зубы процедила Дженнер. Она посмотрела на часы, затем на проходную. Если сейчас не поторопится, то опоздает на работу. – Мне пора, я опаздываю.
– Еще раз повторяю: уволься.
– Мне нужно на что-то жить, пока не получу деньги.
– Так возьми в кредит тысяч пятнадцать-двадцать. Банк с радостью выдаст тебе ссуду просто под твою подпись, безо всякого обеспечения. Отправляйся в отпуск и отсидись где-нибудь, пока все не успокоится.
Эл Смитт советовала так поступить с того самого момента, как имя победительницы стало достоянием общественности, но Дженнер слишком привыкла жить от получки до получки, чтобы отважиться залезть в такие огромные, по ее меркам, долги. Двадцать тысяч – это ведь громадная сумма, пятая часть того, что она предназначила на «общие расходы». По большому счету эти деньги будут потрачены впустую, пущены на ветер, и Дженнер никак не могла заставить себя решиться на безрассудный шаг. Еще рано. Но обстановка на работе становилась настолько неприятной, что она уже не исключала такого варианта.
– Я подумаю. Не знаю, как долго еще смогу терпеть.
Впервые она уступила, хотя бы на малую толику, в своем прежде незыблемом убеждении, что непременно должна работать. Дженнер чувствовала себя виноватой даже за такую незначительную слабость, как будто она уже переметнулась в мир праздных богачей. Завершив звонок, она поспешила к проходной.
Дело было даже не в людях, клянчивших у нее деньги, и даже не в Дилане. А во всем. Сослуживцы обрадовались за нее. Поначалу. А потом пошли ехидные комментарии. Их возмущало, что она до сих пор здесь. Зачем богачке вообще работать? Она крадет работу у кого-то, кто в ней действительно нуждается, считали окружающие, подразумевая родственника, друга или какого-нибудь знакомого безработного. И все объяснения Дженнер, что получение выигрыша требует времени, лишь впустую сотрясали воздух. У нее есть выбор, значит, ей нет оправдания. А может, вовсе и нет никакого выбора. Может, нужно последовать совету Эл, одолжить денег и свалить, получив в качестве бонуса возможность хотя бы на какое-то время стать недосягаемой для Джерри.
Папаша объявился почти тотчас же, как и следовало ожидать. Все началось с телефонного звонка на следующее утро после публикации новости в газетах.
– Ну, здравствуй, моя девочка! – гулко веселилось и радовалось это воплощение отеческой любви, как будто блудный отец не пропадал почти год без ответа и привета. – Умница моя! Мы должны встретиться и отпраздновать это событие!
– Ты где? – спросила Дженнер, не реагируя на предложение «отпраздновать». Уж слишком много народу набивалось «отметить событие», подразумевая, что платить по счету будет Дженнер. Нет уж, хватит с нее отмечаний. Мишель – это особый случай, потому что Мишель и сама платила за выпивку Дженнер в тяжелые времена, а остальные? Ага, ждите.
– А? Да неважно, где я, – жизнерадостно ответил Джерри. – Буду у тебя через пару часов.
– Не напрягайся. Мне пора на работу. А денег, возможно, придется ждать еще два месяца.
– Два месяца! – беспечность сменилась изумлением. – Почему так долго?
Старина Джерри в своем репертуаре, подумала Дженнер. Ну, по крайней мере, не стал притворяться, будто хочет с ней увидеться потому, что соскучился по любимой дочурке или нести тому подобную сентиментальную чепуху.
– Нужно подождать, пока все проверят и обработают все претензии, – выдала она готовый ответ.
– Ну да, не говоря уж о том, что государство под шумок захапает себе проценты с этих двухсот девяноста пяти миллионов пока тянется эта «обработка», – проворчал сообразительный жучара.
– Точно.
Даже по приблизительной оценке, за два месяца государство поимеет на процентах около миллиона долларов, и с этим ничего не поделаешь, поэтому бесполезно убиваться и причитать, какой барыш за это время могли бы принести выигрышные деньги, лежи они на ее банковском счете.
– Ну да ладно. Все равно можем отметить.
– Только если платишь ты. Я на мели.
Это должно было положить конец всем попыткам что-либо отпраздновать. В мире Джерри за все про все платил кто угодно, только не сам Джерри.
– Что ж, ты вроде сказала, что тебе пора на работу, ну, пора так пора. Увидимся завтречка, хорошо?
И виделись. Каждый божий день. Если он не появлялся у ее порога, горя желанием выпить с дочуркой утреннюю чашечку кофе – разумеется, обычный растворимый его не устраивал, – то названивал по телефону, щедро одаривая отеческим вниманием и приводя во всевозрастающее замешательство, потому что раньше он ничего подобного не выкидывал. Дженнер не знала, как от него отделаться, потому что папаша игнорировал все намеки на то, что она не собирается по первому зову становиться его денежным мешком. Если, конечно, высказанную в лицо отповедь можно назвать намеком. Джерри всегда был так зациклен на собственных желаниях, что все остальное от него отскакивало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
