тобой тогда…
Я закашливаюсь.
– Не надо. Я отзвонюсь. Ты же сама говоришь, что она тебя ненавидит… Не усугубляй.
И пока Кира не начала настаивать, я сматываюсь.
Пара минут, и я уже в седле. Ещё десять минут, подсвеченных красными сигналами светофоров, и я во дворе клоповника. Паркуюсь у того подъезда, где вчера видел эту Лисицыну, и ощущаю, как во мне всё скручивается, нагоняя стресс.
А если эта дурёха…
Блядь, если она в норме, то пожалеет об этом.
Глава 14. Тая
Я мчусь на остановку, не глядя под ноги, и в темноте наступаю в мелкие лужи на изъеденном дырами асфальте. Брызги щедро летят на колготки, но мне впервые в жизни на это наплевать.
На ходу вытираю рот, на ладонях остаются разводы помады, но ощущение мерзких губ и наглого языка не оставляет.
За что?
Что я ему сделала?
С самого первого момента Архипов ведёт себя как последняя скотина.
Кто дал ему такое право?
Ненавижу себя за то, что не раскроила ему вторую щеку, чтобы он не выглядел таким самодовольным. К моему бешенству, то, как я разукрасила его вчера, ему даже идёт.
Надо было исправить это, чтобы внешнее соответствовало содержанию, чтобы все видели, что Архипов – моральный урод.
Надо было.
Но рядом с Сашей я цепенею, превращаюсь в безмолвную медузу, которая только и может, что смотреть на него из-за угла.
Я боялась, что если повернусь лицом к Вику, чтобы дать ему по гадкой роже, то увижу брезгливое выражение на лице Саши. Как же. Подстилка, которая только и ждёт, чтобы её поимел такой, как Архипов. Как он вообще посмел соврать, что между нами что-то было? Этот подонок оскорбил меня, выставил меня шлюхой…
В носу свербит, и горло сдавливает.
Сейчас разревусь.
Я креплюсь, стараюсь сдержаться, но стоит мне упасть на одно из задних сидений троллейбуса, как плотину прорывает. Слёзы текут и текут.
– Будем и дальше продолжать спектакль или всё-таки заплатим за проезд? – с наездом спрашивает подошедшая ко мне кондуктор.
Всхлипывая, роюсь в сумке, руки трясутся, и проездная карта всё не нащупывается.
– Долго ещё? – с раздражением докапывается тётка.
Обычно я очень терпелива к людям, которые весь день работают на ногах и часто сталкиваются с неадекватами, пьяницами и просто психами. Официанты, продавцы, кондукторы… Я считаю, им иногда простительна некоторая грубость.
Но не сегодня.
Сегодня у меня само́й тяжёлый день с неадекватами и психами.
Я заколебалась входить в положение каждого.
Помогать, выручать, выслушивать, заменять, прикрывать, прощать, идти на встречу.
Никто этого не ценит.
Если ты не ведёшь себя, как конченая стерва, значит, ты автоматом слабая лохушка, об которую можно с удовольствием вытирать ноги.
– Мне час возле тебя стоять? – не унимается кондукторша, которая явно нацелилась на скандал.
– А что? – зло огрызаюсь я и демонстративно обвожу взглядом полупустой салон троллейбуса, в котором, кроме меня, всего два пассажира. – У нас тут очередь?
– Хамка! – склочно отзывается она, ища повод выгнать меня, но проездной, наконец, находится, и ей приходится отстать, но до конца моей поездки тётка сверлит меня неприязненным взглядом.
Отворачиваюсь от неё к окну, в котором частично отражаюсь я сама и видны тротуары, по которым спешат люди.
А слёзы все льются, размывая картинку перед глазами.
Мне плевать, что думает обо мне Архипов. Он своим мнением может подтереться.
Но как же это больно и унизительно, что всё это слышал Саша. Видел, как Вик лапал меня, совал свой язык мне в рот.
Как Беснов вообще может общаться с таким, как Архипов? Он же совсем другой!
Сердце болезненно сжимается.
Саша для меня потерян. А ведь даже не успела воспользоваться своим шансом. И уже не смогу, даже если он появится.
Выуживаю из кармана телефон, открываю соцсети и нахожу Сашин профиль. Проматываю фотки, где он с Зариной, и увеличиваю те, где он один.
Ненавижу ублюдка Архипова.
Кира, наверно, тоже знатно повеселилась надо мной.
Но если бы не Вик, я бы просто ушла.
А теперь я мечтаю только о том, чтобы Саша не запомнил меня и не узнал при встрече. А ещё я хочу, чтобы Вик горел в аду.
Я чувствую себя грязной.
Словно бы дерьмо, из которого состоит Архипов, приклеилось ко мне.
Набрав в грудь воздуха, чтобы остановить начавшуюся икоту, я дрогнувшим пальцем нажимаю отписаться от Беснова.
И убираю телефон, пока не передумала. Нечего себя растравлять.
Голова гудит, в висках стучат тысячи молоточков.
Хорошо, что завтра пар нет, а потом воскресенье.
Может, я и в понедельник не пойду. Не хочу видеть понимающе насмешливый взгляд Киры. Скажу, что болела. Я редко пропускаю, мне простят. Должны же быть хоть какие-то поблажки у отличницы. Говорят, в Аргентине дают больничный, если сердце разбито. Мой случай.
От остановки до дома я, наоборот, еле плетусь.
Проходя мимо магазинчика на углу дома, я подумываю, что вот, кажется, у меня, наконец, появился повод напиться. Я алкоголь не люблю. Пробовала и не поняла, в чём прикол. Разве что пиво с фруктовой отдушкой иногда могу выпить, но потом ощущение, будто одеколона наглоталась.
Но люди пьют, когда им плохо. Наверное, это помогает.
От покупки чего-то такого меня останавливает отсутствие с собой паспорта. С моей детской физиономией мне ничего не продадут.
Однако я вспоминаю, что Катька приносила домой бутылку мартини. Она-то и пойдёт в дело, если мне не полегчает. На мой взгляд, мартини пахнет бабушкиной аптечкой, но хотя бы сладкий.
Ну а дома меня ждёт не только мартини, но и разбросанная по всему коридору обувь. Сразу видно: Катя собиралась на вечеринку. Что ж она не надела свои грязные кроссовки?
А ещё на полу я обнаруживаю Катину связку ключей. Похоже, кто-то так и не зашил дырку в кармане. И как она собиралась возвращаться?
Подумаешь, Таю поднимем в пять утра в субботу!
Меня берёт зло, я подцепляю злосчастную обувку и несу её в ванную. Ставлю в тазик и на самое видное место. Взгляд падает на стиральную машинку.
Ну конечно. Никто не постирал мою юбку.
Пятно наверняка въелось намертво.
Смотрю на себя в зеркало и пытаюсь понять, когда это всё произошло? Почему люди позволяют себе принимать хорошее отношение, за слабость. Почему другие думают, что могу оскорблять и унижать?
Плюнув на всё, я иду на кухню и достаю бутылку.
Первый глоток делаю прям из горлышка.
Фу.
