Возможно, когда-нибудь позже люди по-иному будут относиться к сплетням, а тогда это сшибало с ног. Он порывисто встал. Засунув руки в карманы принялся ходить перед ней. Определить было не сложно- в растерянности. Она даже не повела бровью. Наоборот, с усердием взялась рассматривать в зеркальном стекле не понравившийся ей прыщик. Понятно: не сидится человеку, пусть бегает. Встал за её спиной. Покачался с носок на пятки. Выпалил:
— Но я не обязан… и мне не нравится её поведение… Хотя, возможно, ты права насчёт девочки. Но это ляжет на твои плечи. Для тебя это обуза.
Его голос из грудного и бархатистого, стал холоден и скрипуч. Юлия обернулась и осуждающе поцокала язычком.
— Кто ж виноват… Костик, ты сам подложил себе мину замедленного действия. Наши рассуждения сейчас не главное. Считаю, это единственный способ, если даже он тебе не очень нравится, нам забыть эту историю и успокоиться. И потом, это мои плечи и моё дело, — она опять забрала и погладила его руку. — Расслабься.
Он подозрительно посмотрел на жену ища признаки издёвки, но Юлия была серьёзна и немного взволнована. Может быть, она права и Галке действительно плохо и надо помочь, если ребёнок останется в её руках. Но его занимала сейчас не Галка, а жена. Он понимал и не понимал Юлию. Как женщина может вот так желать и запросто принять ребёнка своей соперницы. То что она в своей любви к этому дитю будет искренна он не сомневался, но напрягало другое — как эта женщина, его жена, должна любить его, Костю, чтоб пойти на такое… И вот это мучило. Совести не сиделось на месте. Достоин ли он любви такой женщины и её самой? Чтоб не выказать своих мыслей вернулся к тому же на чём и остановились.
— Уверена, что тебе надо это? — принялся уточнять он.
Она подняла глаза и он прочёл в них не только удивление, но и беспокойство. Длинные ресницы застыли глаза широко раскрылись: "В чём дело? Откуда такое упорство? Что я пропустила мимо себя?" Губки прошептали:
— Мы ходим по кругу, дорогой.
Ему захотелось послать себя и весь свет к чёртовой матери. Он напряжённо ждал, что она скажет больше. Ему показалось, что Юлия собиралась это сделать. Но жена не прибавила ни слова. Смотрела на него широко открытыми глазами… Ещё немного поколебавшись сдался, но всё таки неверующий Фома буркнул:
— А вдруг она надумала отдать нам ребёнка? — и взорвавшись: — Но почему не получается так, как хочется, как рассчитал?! — хряснул кулак о ладонь.
Юлия удивлённо- заинтересованно посмотрела на него и закусила губу. Что-то подсказывало ей, такому не суждено случиться. Хотя и было бы отличным финалом. В рассуждения пускаться не было желания. Хотелось сказать: "Ага счас, так и разбежится… Это её страховой полюс". И тут ей вдруг стало неожиданно ясно то, что не давало всё время во всей этой истории покоя: "Ой! Ой! Ой!" Её прострелила стрелой мысль: решение настолько очевидное, что она была поражена своей недогадливостью. Ведь всё было на поверхности. Как она не подумала об этом раньше?! А что, если этого ребёнка сочинил он сам. Вот-вот! Он всю войну контролировал ситуацию и вдруг… Тем более, в войсках был строгий приказ, карающий обрюхатившего женщину солдата. Он мог загреметь в штрафники. Да, среди высшего состава были нарушения, но Костя бы никогда не пошёл на него. Спать, если барышня не против- это одно, а ребёнок- нарушение. Если уж Жуков не посмел нарушить приказ, заставив делать фронтовую "принцессу" аборты, то Рутковский подавно бы не посмел. Ах-ах-ах… Как ей не пришло это в голову сразу. Ведь он любитель строить планы и рыть ходы наперёд. Она знала насколько он мог быть расчётлив и хладнокровен, талантливее полководца она не знала. И вдруг такая ошибка… Да, он обнимает, целует тщательно продумав всё. Каждое слово и то проходит фильтрацию. Если он сделал или сказал, значит, это для чего-то ему нужно. Ведь она как свои пальцы знала, что Костя никогда и ничего не делает зря. Если это произошло, значит, точно рассчитанный ход претворён в жизнь по его замыслу. Вот почему не вязались концы с концами. А она-то, она…, как ослепла… Это боль и ревность закрыли ей глаза. Объяснение на поверхности. Страшно хотел сына. Вот воспользовавшись случаем к концу войны и организовал. Маялся сам. Замучил её с Адой. Гнал пургу "воробушку". Конечно, у той свои были планы на это мероприятие. И она воспользовалась ими. Но ребёнок — его затея. Тогда всё встаёт на место. Понятно почему она осталась на фронте и её никто не выпер. "Ай, да Костя!" Так и было. Странные несоответствия, которые не давали ей покоя, логично объяснились. Теперь всё правильно, логично и понятно. Точно, точно… "Воробушек" и Костя. Они каждый играл свою игру. Но природа показала дулю на хитрости этих двоих бойцов и подкинула им девочку. Которая не нужна ни одному из них. А ведь так талантливо вели каждый свою партию. Он разыгрывал цирк перед людьми и ей, семьёй… Тогда беда! Ребёнок для "походной жены" страшная обуза. Он не принёс ей желаемого и не оправдал надежды. Надо забирать и так может случиться, что девочку отдадут. Но в этом случае, если до мозгов женщины дойдёт его трюк, они получат рассерженную на поломанные планы и обиженную на него за подкинутого ребёнка женщину… Это сильный и опасный враг. "Господи, что у мужиков внутри… Там осталось от его игры никому не нужное дитё, а ему до лампочки".
От этой догадки, Юлию аж кинуло в жар, потом выступил пот. Предположение было слишком на первый взгляд фантастическим. Но она уверена — так и было. Ему стрельнуло использовать её родильной машиной, он сделал это. Потом остыл, подумал, что будет с семьёй, когда это дойдёт до неё, Ады и пошёл на попятную, а барышня словив момент заартачилась. Ещё бы такой шанс. Вот он и метался и хочется и колется… Ещё как метался, пока Юлия не вырулила ситуацию… А чего ей это стоило?! Оскорблённая до глубины души, униженная, втоптанная в грязь, готовая наложить на себя руки, она чудом не сорвалась. О чём она сейчас жалела, так это о том, что ещё тогда истощила весь свой запас злости. Врезать бы ему по ушам. Отвечать она не могла мысли болтались в голове не родившись в слова, а те что приобрели смысл застряли колючими ежами в горле. И хорошо, что застряли, а то б она ему сказала… А так ничего не ответила. Пучила глаза точно рыба и беззвучно открывала рот. Но это должно быть высказано, непременно должно. Раз, два, три… Вдох, выдох. Её отпустило. Не контролируя свои чувства посмотрела с издёвкой. Правда опять же, слава богу, издёвка до объекта не дошла. Погруженный в свои мысли он оценил её задумчивое лицо под своим углом и спросил:
— Люлю, ты чего молчишь?
Юлия оторванная от своих рассуждений вздрогнула. Ей только кажется, что она железная. Хватит ли её терпения до конца жизни. "Молчу?! да я криком кричу". Но надо откликаться… Проведя рукой по лицу, вздохнула:
