что мне двадцать один год, я уже не ребенок. И мне давно пора быть самостоятельной. Поэтому не начинай старую песню. Я не вернусь к тебе домой, – намеренно выделяю «к тебе» громче.
– Не ребенок? Серьезно? Ты когда последний раз здесь убирала?
– Открою тебе страшную тайну. Я никогда не любила убирать и готовить. И делала это только для тебя, – тянусь к нему на носочках и целую в бородатую щеку. – Не злись, пожалуйста. Хочешь, я приготовлю твою любимую селедку под шубой?
– Я хочу, чтобы ты перестала маяться дурью. И для начала устроилась на нормальную работу.
– А я хочу, чтобы ты нашел себе девушку. Не ту, с которой только органами дружишь, а реальную. Чтобы женился на ней и родил ребеночка. Да, да, Миш. Еще одного. Уверена, что на свете есть нормальные женщины, которые примут мужчину с ребенком-инвалидом. Сделаешь, как я хочу? Или только твои желания должны исполняться? Ах да, и ты бы тоже не маялся дурью, пора бы забрать сына домой, тебе так не кажется?
Выпалила на одном дыхании и тут же об этом пожалела. Веду себя как стерва. Он мне и за папу, и за маму. Да если бы не он, я бы после аварии и не встала. Выходил меня в буквальном смысле слова. И что я ему в ответ?
– Прости. Глупость ляпнула. Не обижайся, пожалуйста. Миш?
– Я не из обидчивых, тебе ли не знать. Держи, – протягивает мне конверт.
М-да, сумма приличная. Сдает, однако, кое-кто свои позиции. Жуть как хочется взять деньги, но, к счастью, я успешно справляюсь со своим желанием.
– Я не для этого от тебя съехала. Мне хватает моей зарплаты, – вполне уверенно вру я, убирая конверт в карман Мишиного пальто.
– Значит отдай кому не хватает, – небрежно кидает конверт на тумбу и, не прощаясь, выходит из квартиры, громко хлопнув дверью. И все-таки обиделся…
Нехотя беру вибрирующий мобильник. Вот же прилипала!
18:12
«Черный или белый?»
18:13
«Сиреневый»
***
Вот уж никогда бы не подумал, что с туфлями будет такой затык. Лучше бы у нее и вправду был тридцать восьмой. Проблема в том, что я уверен на девяносто девять процентов, что нога у нее на два размера меньше. И вот тут конкретный провис. Ибо имеющиеся туфли совсем не те, что я хотел бы на ней видеть. Где она закупается? В детском мире?
– Посмотрите на это с другой стороны, Вячеслав Викторович. Это даже хорошо, что вы купили туфли не на тонкой шпильке, – перевожу взгляд на Сашу. – Если она решит отдавить вам ногу, то с таким каблуком у вас будет шанс остаться менее покалеченным.
– Действительно, как я об этом не подумал. А знаешь что, останови-ка у какого-нибудь магазина. Туфлями и бельем такую не удивишь. Сделаю ей приятное. Куплю ей упаковку сала. И чеснока.
– Хороший выбор. Хлеб не забудьте.
– Обязательно.
Допизделся – первая пришедшая на ум мысль, когда в окне узрел сбежавшую мямлю. Теперь и вправду нашел.
– Мария, мать ее, Григорьева.
– Что?
– Тормози. Вот что. Это моя сбежавшая невестушка.
Нет, чтобы бежать, так эта бестолочь дождалась пока я выйду.
– Нормально так за хлебушком съездил.
Дергаю ее за капюшон, как только она наконец решилась сбежать, и усаживаю в машину.
– Поехали, – киваю Саше и перевожу взгляд на Машу. И вроде бы все при ней. Можно смело назвать красивой, но что ж так ровно-то? Хотя, о чем я? Девица, выросшая в оранжерейных условиях, априори не может быть интересной.
– Гадина мелкая, хоть бы отцу сообщила, что жива. Ты вообще своей кукухой отбитой соображаешь, что он испытал?
– Я послала ему записку. И я не гадина. Пожалуйста, не ругайтесь при мне матом. У меня от ваших речей уши в трубочку сворачиваются. Потерпите, – блядь, ну как можно было вырасти настолько ненормальной? Она же точно от вида члена рухнет в обморок.
– Послал же Бог невестушку, – стягиваю с нее шапку. – Ну хоть мордашкой удалась и на том спасибо. Мямля.
– Я не мямля.
– А кто?! Нормальная баба давно дала бы деру, а не стала дожидаться, пока ее усадят в машину. Вечно скукоженная… мямля. Где ты все время была?
– У подружки, – даже врать не умеет. – А куда мы едем?
– В ЗАГС, – не скрывая издевки в голосе, выдаю я.
– Вячеслав?
– Что?
– Я больше не девственница, – еле слышно произносит она.
– Матушки-сратушки, горе-то какое, – демонстративно прикладываю руку к груди.
– Вы не выглядите расстроенным.
– А должен?
– Разве это не было условием брака? – ну вот на хера Гриша ей это наплел?
– Понятия не имею. Мне как-то похрен, кто там тебя до меня оприходовал. Хотя, нет, надо сказать спасибо этому бедолаге, хоть с этим вопросом не придется с тобой возиться. Облегчил мне, так сказать, жизнь, – было бы еще это правдой.
– Отпустите меня, пожалуйста. Зачем я вам нужна? Я же вам даже не нравлюсь, – смотрю на нее и понимаю, что мне ее впервые жалко. Как бы смешно ни звучало, со мной ее жизнь станет однозначно лучше.
– Не загоняйся, я не собираюсь неволить тебя после штампа в паспорте, как отец.
– Не собираетесь?
– Не собираюсь. У Гриши малость крыша поехала, ну у всех свои заезды. Будешь заниматься чем хочешь. Свадебную заварушку все же придется сделать. Ну скажем, через недельку.
– Я не хочу ехать к папе. Вы же меня к нему везете? Он меня убьет.
– За что?
– За мой побег.
– Дубина. Если бы не твой побег, я, ты и твой отец сейчас активно кормили бы червей.
– В смысле?
– В прямом.
Самое смешное, что нас бы реально всех грохнули разом, не сбеги эта девчонка.
– А если бы я уже оказалась замужем, вы бы что сейчас сделали?
– Поехал бы в церковь и поблагодарил Всевышнего за такой подарок. Но я много грешил, мне не может так подфартить.
– Я не дам вам к себе прикоснуться. Я только с виду хрупкая, если надо, я вас убью, – ну вот, как можно быть такой наивной?
– Будем считать, что я уже обоссался от страха. Саш, срочно останавливайся,
