льда. Металлические углубления не теряли тепло, поддерживали еду в горячем состоянии.
Я встала в очередь и осматривала столовую. В углу завтракали несколько преподавателей. Чуть дальше ребята в бурой форме смеялись, рассказывая о своих достижениях на полигоне для боевых магов.
Глаз зацепился за понурого студента, вошедшего в зал столовой. Фиолетовая форма парню была явно велика. Слегка ссутулившийся, с длинной челкой на глазах, он словно пытался закрыться от присутствующих. Обходил учащихся стороной, стараясь ни с кем случайно не соприкоснуться. У меня знакомо кольнуло под сердцем, защипало кончики пальцев. Мой второй дар нашел себе цель — желал успокоить, помочь, подбодрить и подарить хоть каплю уверенности.
«Эвалина, не вмешивайся. Тебе больше всех надо?» — ругала я себя, с трудом отворачиваясь, когда в студента со стороны веселящейся компании полетел кусок чего-то съестного, обрызгав ему форму.
— Эйта Рид, светлого утра.
— Светлого… — отстраненно поздоровалась я, не замечая подошедшего и пытаясь сдержать себя, чтобы не ввязаться в разворачивающуюся сцену с парнем. Пребывая в раздирающих чувствах, подвинула поднос ближе к раздаче.
— Приветствую нашего дорогого ректора, — оживилась низенькая женщина за прилавком. — Тебе как всегда булочки с марципаном или будешь маковые колечки? Они сегодня удались на славу. Марийка тесто замесила пышное.
Только сейчас я поняла, что стою рядом с главой академии. Стало совестно за свое непочтение.
— Доброе, Золя, доброе! — посмотрел он на меня и добавил: — Давай тройную порцию и налей-ка еще зефира холодненького. Вы любите жидкий зефир? — спросил у меня.
— Хм… Я его ни разу не пробовала, — призналась честно.
На севере не растет зефирное дерево. Оно теплолюбивое и очень чувствительно к перепадам температуры. Белоснежные плоды быстро портятся, и до нас их не успевают довезти.
— Держи, Гила. — Золя поставила на поднос целый графин напитка.
— Благодарю. Как твои сорванцы, не шалят?
— Ой, нет, после твоей воспитательной работы я не нарадуюсь на детей, — засмеялась женщина.
— Ну и отлично! Я рад! — поддержал кухарку ректор и кивнул мне. — Лина, идемте!
У меня скоро нервный тик разовьется от этого «Лина, идемте!», а я здесь только второй день.
В коридоре нас приветствуют ученики и преподаватели. Гилатер несет поднос, а я бегу рядом. Поражаюсь легкости, с которой глава академии общается со всеми. В словах сотрудников и студентов нет ни тени наигранности или лести, лишь искреннее тепло. Удивительная картина после стольких лет равнодушия и фальши, которые мне довелось пережить. Синтер пренебрегал проблемами работников. Говорил, что он им платит достойно, пусть решают свои проблемы сами. На это у них есть личное время.
— О чем вы задумались? — спросил Гилатер, когда мы зашли в его кабинет.
Действительно ли ему важно, о чем я думаю, или это просто вежливость для поддержания разговора? Откровенничать я точно не собиралась. Перестала верить в чудеса давно. Только трещина в моих ледниках почему-то становится больше. Капли скатываются по ее краям, словно слезы, омывают горечь прошлых лет.
— Лина, вам плохо? Вы побледнели.
Я присела в кресло возле окна, где на столе уже разместился поднос с едой. Ректор налил в стакан зефирный напиток и протянул мне.
— Выпейте!
Я сделала глоток. Затем еще и еще. Как же вкусно. Прохлада на губах со сладко-терпкой кислинкой. Воздушный кремовый привкус на кончике языка и аромат ни с чем не сравнимый.
— Эм… блаженство, — не смогла не произнести вслух.
Прикрыла глаза на секунду, а открыв, увидела направленный на меня взгляд Гилатера. Чернота самой глубокой пропасти расползлась по его радужке, поглощая теплоту и распаляя жар. Я вздрогнула от прилива энергии. Той самой — бурной, желающей. Знакомой мне и так давно не испытываемой рядом с мужчиной. Я вскочила на ноги, поставив стакан на стол.
— Простите, эйт Гурский, мне пора работать.
— Нет, — резко ответил он. — То есть… Лина, сядьте на место. Прошу… — смягчился, проведя ладонью по лицу.
— Мне правда надо идти. Мне нужно еще проверить…
— Так, стойте. Чего вы испугались? Давайте сначала завтрак, потом работа, — подвинул ко мне блюдо с булочками. — Садитесь. И хватит меня бояться. Я вас не съем.
— Вы серьезно собираетесь завтракать в кабинете? А если придут посетители? — намеренно пропускаю его слова про страх.
— Им не привыкать. Работы много. Так что присоединяйтесь.
Отпираться дальше я не стала. Во-первых, была голодна, а подкрепиться перед применением бытовой магии необходимо. Мне еще перетаскивать мебель на склад. А во-вторых… Да и во-первых хватит.
Маковые колечки оказались не сладкими, а солеными. Я хрустела ими, не стесняясь, и запивала зефиром. Ректор не отставал, за два укуса проглатывал булочку с марципаном и приступал к новой. Я поглядывала, как он разделывался с четвертой по счету сдобой.
— А вы сладкоежка, эйт Гурский? — прозвучало, словно я кокетничаю с ним, а мне этого совсем не нужно.
— Еще какой, — без лишних слов согласился он и отклонился на спинку кресла.
Сладкое и я люблю, а кто не любит? Но все же стараюсь не налегать. На фигуре быстро последствия отражаются. Только у ректора их нет. Под мантией не видно, но я помню его в рубашке, и лишних килограмм там не наблюдается. Интересно, сколько ему лет? Выглядит слегка за сорок. Небольшие морщинки у глаз, волевой подбородок придает значительности, а взгляд такой, которому хочется верить.
— Сейчас пойдем вместе, мне тоже Ильгида нужна. И, Лина, можно по-простому, на ты и по имени. Конечно, не при учащихся. А то пока все уважительные обращения произнесешь, полдня пройдет.
По-простому так по-простому. Я не против. Ректор стал собирать блюда, ставя их одно на другое, а я, вставала с кресла, открыла окно и заклинанием чистого воздуха выветрила запах пряных булочек.
— За потерей так никто и не пришел? — решила я разбавить молчание. — За ракушкой-аналитиком, что я нашла вчера?
— Нет, а что? — отчего-то насторожился глава академии.
Он подошел к своему столу взял очки и крутит их в нетерпении, ожидании моего ответа.
— Ничего, просто хотела уточнить, — пожала я плечами.
Гилатер приблизился, сокращая между нами расстояние, а я запрокинула голову, чтобы смотреть на него. Все никак не привыкну к его росту.
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — склонил голову набок.
— Н-нет… — занервничала я из-за вопроса и близости его огромного тела.
Чего я себе только не навыдумывала, пока он молчал и внимательно следил за моей реакцией. О том, что ложь моя раскрыта и я не эйта Рид. А вдруг к тому же нашли моего целого и невредимого мужа, которого я надежно похоронила? И я уже представляла, как бегу прочь из академии, подсвечивая себе дорогу
