забирай трубу.
— Так я ж с тобой ещё за проезд даже не рассчитался. Это ещё считай минус пару сотен… Вон там около второго подъезда останови. Ага, здесь. — Стёпа вытащил из бокового кармана заранее припасенные двести рублей и сунул их водителю. — Вот, держи. Спасибо.
— Ну так как, парень, берёшь трубу? — спросил водитель, убирая деньги в карман.
— Во, мля, дотошный какой. Ладно, давай посчитаем, чего там у меня осталось… — порывшись во внутренних кармана пиджака, Степа достал несколько мятых купюр. — Ну вот: всего тысяча двести, как и говорил… Если такая цена тебя устроит…
— Годится, — перебил водитель, — давай свои тысячу двести и забирай трубу.
Степан рассчитался, забрал из-под сиденья покупку и вышел из машины.
«Восьмёрка» тут же сорвалась с места, проехала вдоль дома и скрылась за поворотом.
Стёпа приложил магнитный ключ к замку, открыл массивную железную дверь и вошёл в подъезд. В лифте он впервые при свете осмотрел трубу. По форме она походила на бутылку из-под шампанского. Корпус был изготовлен из какого-то лёгкого сплава серебристого цвета. Вероятно, когда-то он ослепительно сверкал на свету, но теперь металл потускнел от времени, это было особенно заметно на фоне множества свежих царапин и затёртостей от напильника на корпусе. У широкого края к трубе крепилась табличка, на которой была выбита следующая информация: «Гост ХХХХХХ сер. номер ХХХХ17 оптический прибор „Глаз“ СССР 1985 год».
— Вот сволочь, развёл, как лоха, — прошипел себе под нос Стёпа. — Такое старьё голимое за штуку мне втюхал.
Выйдя из лифта на восьмом этаже, он открыл ещё одну железную дверь, на сей раз уже ключом, и очутился, наконец, в своей квартире.
Поставив трубу широким концом на пол в углу прихожей, Стёпа стал разуваться, и в кармане запиликал смартфон. Вытащив телефон, невольно расплылся в довольной ухмылке, увидев на входящей аватарке фотографию друга.
— Во, мля! И часа не прошло, уже соскучился.
Звонивший сейчас среди ночи Вовка Глазнов был негласным лидером их компании, куда, помимо Степы, входили ещё двое их друзей: Серега Тучин и Толян Воротило. Сейчас, по происшествии почти восемнадцати лет знакомства, двухлетняя разница в возрасте между Вованом и остальными ребятами, разумеется, нивелировалась, но, когда все четверо были сопливыми пацанами, два года значили очень много. Помимо возраста, укреплению вовкиного авторитета способствовали так же еще его незаурядная смекалка, завидная напористость и ценное умение везде, где бы не появлялся, отлично, с комфортом, устраиваться.
Теперь Вован был бизнесменом, и весьма неплохо преуспевал. Управлял сетью из десятка маленьких магазинчиков, в разных районах города, и владел парой автомоек. Доходы его были несопоставимы с заработками остальных трех менее хватких друзей. Но это ни в коей мере не отражалось на их многолетней дружбе. Ставший миллионером Вован со своими друзьями оставался таким же простым и своим в доску пацаном со двора, которого они знали с самого детства. Миллионами он не кичился, в свои двадцать шесть всё ещё жил с родителями, ездил на десятилетнем «мерине», а все заработанные деньги вкладывал в расширение бизнеса, оставляя себе совсем немного на карманные расходы.
— Алё, Стёп, ты где? — донёсся из поднесенного к уху сматфона весёлый голос Вована.
— В Караганде, мля!.. Дома, где ж мне ещё быть?
— А мы, когда тебя на тачку посадили, там же, у бильярдной, двух тёлок подцепили, и с ними в кабак завалились. Вот сейчас сидим тут, за столом. Пьём, закусываем… Знакомимся, короче.
— Вован, не маловато вам на троих-то будет?
— Почему на троих, на двоих. Серёга отвалил. Поехал к своей отмороженной сдаваться. А мы тут с Толяном кайфуем… Девочки класс. Я те ща фотки их перешлю, заценишь.
— Уроды, — завистливо вздохнул Стёпа.
— Всё, отослал… Пришли?
— Нифига.
— Не связь, а дерьмо. Даже ночью гады тормозят.
Стёпин телефон тенькнул, сообщая о пришедших по «Ватсапу» фотках.
— Кажись пришли, — сообщил другу Стёпа.
— Уже открыл?
— Нет ещё.
— Правильно. Прежде чем открывать, сходи за салфетками. Будешь ими слюни подтирать.
— Да пошёл ты.
— Уже в пути, — отозвался неугомонный Вован. — Стёп, ты, главное, не забывай, что зависть — это плохое чувство.
— Достал.
— Ладно, братан, не грузись. Спокойной ночи. Ха-ха-ха!..
— Пока, — Стёпа отключился.
За разговором он перешёл из прихожей в комнату, плюхнулся там в кресло, пультом включил телевизор и быстренько пробежался по каналам, пытаясь отыскать что-то стоящее. В итоге, остановился на каком-то футболе.
Распрощавшись с Вовкой, Стёпа стал смотреть «прилетевшие» фотки, и на экране, сменяя друг друга, замелькали кадры: сначала уличные, потом из машины и, наконец, за столиком в ресторане. На фотках с разного расстояния и в разных забавных позах были запечатлены две симпатичные брюнетки, иногда их общество дополняли то Толян, то Вован. На первых фотографиях девушки робко жались друг к дружке и застенчиво улыбались в камеру, но по мере того, как привыкали к своим кавалерам, позы барышень становились всё более естественными и раскованными. Процесс привыкания, разумеется, подстегивало совместное распитие горячительных напитков. На последних снимках парни уже вовсю лапали своих захмелевших подружек, и девчонки, при этом, выглядели ну очень довольными.
— Везёт некоторым, — беззлобно проворчал Стёпа, закрывая последнюю фотографию. — Кому-то девки красивые достаются, а мне, вон, труба ошкуренная, за штуку… Млять! Ну как же я мог купиться на такой дешёвый развод?..
Он ещё минут десять посмотрел футбол, выяснил, что «Локомотив» сделал «Динамо» с разгромным четыре-ноль, выключил телевизор и пошёл спать.
Интерлюдия 3
Интерлюдия 3
(продолжение)
Разбудил Степана протяжный дверной звонок, и вчерашние обильные возлияния тут же напомнили о себе тупой, ноющей болью в затылке.
Будильник на тумбочке показывал пять минут одиннадцатого. Учитывая, что спать он вчера лёг в третьем часу ночи, рань была несусветная.
— Ну кого ещё там несёт? — крикнул Стёпа и прислушался. Поскольку проживал он в однокомнатной квартире, гневный вопль наверняка должен был достигнуть прихожей, а значит из-за двери должен был последовать какой-то ответ. Но всё было тихо.
Стёпа уже совсем было убедил себя в том, что злосчастный звонок ему лишь пригрезился, когда тишину разорвала очередная протяжная трель.
— Вот дерьмо! — в сердцах воскликнул Степа. Он поднялся с кровати и поплёлся открывать дверь.
На грозное «Кто там?» из-за двери раздался раздражённый отклик друга:
— Да я это! Я
