хотя платья были из радужного шёлка, который переливался то золотым, то нежно-розовым, а костюм Матара – строгого чёрного цвета.
– Чёрный и золото, моя дорогая, – сказала Дора, когда сели в карету. – Запомни, нет лучшего сочетания, чем звёзды и ночное небо…
…Лика снова кивнула. Она с удовольствием отдала бы и это платье, и браслеты, лишь бы не пришлось никуда ехать.
Карета тронулась. Народу на главной площади собралось столько, что лошади вскоре перешли на шаг, и Лика смогла всё рассмотреть.
Люди пели песни, громко смеялись. Все были нарядными, улыбчивыми, а от пёстрых красок рябило в глазах. Со вторых этажей постоянно кидали лепестки цветов и бумажные ленты. Лика на какое-то время отвлеклась от тяжёлых мыслей. Нос щекотал запах булочек и сладостей. Играла музыка, и, казалось, сама жизнь пела и веселилась.
Матал гладил ладонь Доры и держал в зубах трубку. Завидев улыбку Лики, он повеселел и сказал:
– Вот видишь! А ты не хотела ехать. Смотри, как красиво! А сколько подарков ты сегодня получишь!
– Познакомишься с видными людьми, – подхватила Дора, мечтательно прикрыв глаза.
– Попробуешь блюда, о которых даже не слышала. Но главное – этот день войдёт в историю, – отец осёкся, когда Лика вмиг опустила взгляд.
– А после мы съездим к бабушке. Она давно пишет, что хочет повидать тебя, – попробовал исправить ситуацию Матар и с облегчением выдохнул, когда Лика встрепенулась и с надеждой посмотрела на него.
– Правда? Мы уедем? Надолго?
– Как захочешь, – сказал Матар, сжав руку Доры, не дав жене возразить. Она верно распознала намёк и промолчала.
Лика заёрзала на месте.
«Мы уедем! Надо только пережить этот день, а потом всё будет неважно».
Карета выехала на площадь перед замком. Хранители веры выстроились в ряд и вместе с прихожанами запели молитву Двуликой. Бедняки ютились с краю, отгороженные стражей. Им раздавали угощения в честь праздника. Лика прильнула к сетке на окошечке кареты. Нищие в серых одеждах казались ей стайкой крыс, затаившихся в тени. Она так засмотрелась, что не обратила внимания на возмущённый возглас, а потом прямо перед глазами возникло лицо женщины. Лика вскрикнула и отпрянула. Женщина была грязной, от неё пахло нечистотами, а на голом черепе и покрытом струпьями лице ползали насекомые.
– Имя! – провыла нищенка, вцепившись в карету. Сзади кто-то из стражи пытался оттащить женщину, но она не обращала внимания. – Имя! Дайте мне имя! Молю! Имя! Госпожа! Дайте мне имя! – прокричала она и исчезла в толпе.
Лика прижалась к родителям. От испуга она тяжело дышала. Безымянная женщина была неправильной. Сломанной. Как будто у неё не было лица или тени.
– Только не заплачь, – предупредила мать, – вся косметика потечёт. Не обращай внимания на безымянных. Они не стоят твоих слёз.
– Не будь так сурова, Дора. Большинство из них выросли сиротами.
– Да, но порядочным сиротам имена дают хранители веры. Эта женщина совершила что-то плохое, раз осталась без имени.
Матар потянулся погладить дрожащую Лику по голове, но Дора убрала его руку с возгласом:
– Причёску испортишь!
Карета подъехала к парадным воротам дворца. Матар подал руку сначала жене, а после – Лике.
Она замешкалась. Выходить из кареты не хотелось.
«Что будет, если велеть кучеру гнать лошадей подальше отсюда?» – подумала Лика. Она понимала, что кучер не посмеет её ослушаться, но несколько часов свободы не стоили того скандала, который последует после такого бегства.
Лика вздохнула и сделала шаг на подножку.
«Подобрать платье. Держать голову прямо».
Дверца кареты со щелчком захлопнулась за спиной, и двор, полный гостей, взорвался аплодисментами.
Лика шла впереди и неловко кивала всем подряд. Люди пожирали её взглядами. Чувство наготы усилилось настолько, что едва удавалось бороться с желанием постоянно поправлять лиф и лямки платья. Мать строго-настрого запретила так делать.
«Не споткнуться. Держать подол. Смотреть, куда ступаешь, но надолго взгляд не опускать. Улыбайся, улыбайся, улыбайся!»
«Если нет иного выхода, используй их же оружие, дочка», – вспомнила Лика слова отца. Облизнув губы, она начала рассматривать людей. У гостей из-за Шёлкового моря в волосах торчали длинные красивые перья, а жители севера облачились в меховые жилетки, хотя на улице было тепло. Несколько мелких лордов в сопровождении жён и детей смотрели на Лику не только с любопытством, но и с завистью. А вот западные господа её откровенно напугали. Их взгляды не выражали ничего, кроме недоумения.
– Отец, – спросила Лика, – кто эти люди?
– Это бывшие рабовладельцы. Видишь, как их оттеснили? А сразу за ними стоят двое из отрицателей. Держись от них подальше.
– Но почему?
– Позже объясню.
– Прекратите оба! На нас весь двор смотрит! – прошипела сквозь улыбку Дора.
Когда они подошли к лестнице, к Лике тут же подбежал слуга.
– Сто ступенек, госпожа. Я помогу вам. Вот так, осторожно.
Она почувствовала, как запылали щёки. На вид мальчик был того же возраста, что и она, но наверняка куда более знатного рода, раз служил в замке.
Увидев, что белую лестницу выдраили до блеска, Лика перестала беспокоиться, что её платье запачкается. Следом поднимались ещё гости, а многие давно собрались внутри. У входа в зал стоял распорядитель торжества. Он внимательно посмотрел на подошедших и громко объявил:
– Господин и госпожа Пейран и их бесценная дочь – Лика Пейран!
Лика заглянула внутрь зала и ахнула: «Сколько народу!»
Здесь реакция на её появление была не столь бурной. Многие гости подняли бокалы, но большинство из них лишь мельком взглянули на неё, не прервав беседы. Для столь влиятельных господ бесценные не были каким-то чудом. Лика немного расслабилась и куда увереннее вошла внутрь.
– Господа, – сказал мальчик-слуга, – ваш столик находится в конце зала, в трёх столиках от ре́йнского. Прошу за мной.
Лика боялась опозориться. Ей казалось, что она забыла все правила этикета, но опасения оказались напрасными. Люди улыбались, а она улыбалась в ответ. Когда Лике говорили что-то, она отвечала искренне и вежливо. Родители всегда были за её спиной. Доре не терпелось с кем-нибудь познакомиться и завести разговор с придворными дамами. Матар пожимал руки мужчинам и перебрасывался с каждым парой слов. Все ждали появления правящей четы и принцев. Лика же наивно надеялась, что случится чудо: вдруг Севир сам откроет шкатулку или Стефан передумает и сделку отменят?
На их столике было множество вкусностей. От переживаний проснулся зверский аппетит, и она не заметила, как съела пять разных закусок: ягоды с сыром, мясные шарики с травами, фрукты в меду, ореховые палочки и тарталетки с кремом. Забывшись, Лика отпила из бокала и чуть не выплюнула страшную кислятину.
– Детка, ну-ка поставь, – хохотнул отец,
