кроте, потерявшем память, надо раз и навсегда забыть, что эти жалкие, грубые, невежественные Лисы когда-то заправляли делами в Книжном магазине нашего города… Позвольте, но что это… Ааааай!
На голову черепахи неожиданно рухнул толстенный том «Как управлять механизмами самозащиты», принадлежащий перу Слона Зигмунда. От удара Финеас опрокинулся на спину, очки соскользнули с его носа и упали на пол. Пока он пытался осознать случившееся, Арчибальд ринулся в глубину зала, чтобы схватить заветную книгу, пробежав при этом прямо по очкам.
— На помощь! — раздался вопль черепахи. — Переверните меня, я умираю!
— Ну, что же, Финеас, как говорится: проблем полон панцирь! Бежим, Барти!
— Дети, убегаем! — кричал с улицы Жерве.
И, прежде чем Селестен успел что-то предпринять, выскочивший из своего убежища лисёнок задул свечу, которую волк держал в лапе, и бросился наружу. Спустя несколько минут Жерве, Арчибальд и Бартоломео уже мчались во весь опор через лес, стремясь поскорее оказаться в тёмной чаще, где Селестен уже не мог бы их догнать.
— Бегите, Арчибальд, бегите в свою чащобу-у-у-у!! — завывал волк, стоя на крыльце. — Вы можете украсть любые книги, от этого ничего не изменится! Вы никогда не вернёте себе Книжный магазин! Он принадлежит мне! Ха-ха-ха!!
От его смеха у бегущих лис кровь стыла в жилах.
— Как же мы заберём другие книги с пером? Кхе-кхе-кхе… — закашлялся Бартоломео, когда они отбежали достаточно далеко. Арчибальд встревоженно посмотрел на племянника.
— Честно говоря, мне пришёл в голову более безопасный план… — заговорил Жерве, опершись лапой на ствол бука, чтобы отдышаться. На глазах изумлённых Арчибальда и Бартоломео старый лис вынул из кармана пиджака бумажник:
— Может быть, завтра мы вернёмся и просто купим эти книги?..
Чрезвычайно скромный театр
— Не знаю, действительно ли этот театр чрезвычайно скромен, дядя Арчибальд, но мне кажется, что афиша чересчур велика для зрительного зала, которым управляют грызуны.
— А мне кажется, что нам предстоит увидеть ещё много удивительных вещей!
Стоя перед светящейся вывеской, на которой слово «чрезвычайно» было написано большими буквами, а «скромный» — совсем маленькими, Арчибальд и Бартоломео размышляли о том, как может выглядеть Ромео П. Крыс, автор пьесы, которую они прошлой ночью стащили из Книжного магазина. По какому-то немыслимому совпадению именно эта пьеса шла в театре Зелёного Бора в течение всего сезона. После успеха «Барышень из Рокфора» в театре на побережье Бурного моря выдающийся драматург и режиссёр ненадолго задержался в Звёздных горах, где в течение трёх сезонов со сцены не сходило его «Крыс-кабаре». А затем он вернулся в родные края, чтобы лично поставить свою ранее не исполнявшуюся юношескую пьесу «Погрызём под дождём». Главную роль в этом музыкальном спектакле играл знаменитый Хомяк Фред, а его партнёршей стала многообещающая молодая актриса, чьё имя решили держать в секрете до пышной премьеры, которая должна была состояться в этот вечер под объективами жадных до сенсаций репортёров. Говорили, что она чрезвычайно талантлива и что местные драматурги, побывавшие на репетициях, уже наперебой зазывали её в свои театры. Дошло до того, что Ромео П. Крысу пришлось увеличить гонорар молодой звезды и полностью отремонтировать её гримёрную, лишь бы она не покинула труппу. Говорили также, что жителям Зелёного Бора очень повезло — ведь они могли воочию убедиться в её красоте и таланте, и что всем зверям следовало бы гордиться, что она соблаговолила играть для них. Авторы последнего номера «Театрального журнала», вывешенного в витрине у входа, не скупились на похвалы этой пока ещё безымянной восходящей звезде. Правда, в журнале указывалось, что большинство лестных слов принадлежало самой актрисе, которая, пригрозив выцарапать глаза критикам, предпочла переписать статью почти целиком, чтобы она полностью соответствовала её ожиданиям. Ох уж это волнение дебютантки!
— Я обожаю Хомяка Фреда, он выделывает что-то невероятное своими лапами, надеюсь, что мы сможем увидеть хотя бы кусочек репетиции! — радостно воскликнул Арчибальд, толкая створку двери. — Но вот что касается исполнительницы главной роли, она выглядит не очень уверенно.
— О, дядя Арчибальд, знаешь, журналисты иногда преувеличивают и представляют скверных актрис как настоящих примадонн. Я уверен, что в ней нет ничего особенного!
— Ни за что! Я не со-би-ра-юсь выглядеть смешной перед зрителями! — звонкий голос был слышен во всех уголках главного зала театра.
— Но, послушай, Мышетта, милая, ведь пьеса называется «Погрызём под дождём», и поэтому тебе неизбежно придётся пару раз намокнуть, лапонька! — умоляющим тоном отвечал ей старый грызун.
— Я не верю тебе, Ромео, крысик мой! Если бы ты любил меня, ты бы понял! Я измучилась от того, что никто не желает представить себя на моём месте! Кроме того, сколько недель я просила тебя переписать финальную сцену. Речи не может быть о том, чтобы я поцеловала этого хомяка с торчащими передними зубами, который целыми днями только и делает, что грызёт семечки подсолнуха! Ромео, крысик, если ты ничего не изменишь, я уйду из спектакля!
— Ах, Мышетта, я люблю тебя, вернись! Не надо превращать эту историю в дырку от сыра! — снова взмолился её собеседник.
Надо признать, что главный зал «Чрезвычайно скромного театра» действительно отличался чрезвычайной… скромностью. Впрочем, в беспорядочном оформлении обитых тканью кресел, расставленных не очень ровными рядами, чувствовалось некое старомодное очарование. Деревянные каркасы были обтянуты где шёлком, а где грубой клетчатой тканью, твид соседствовал с тканями в горошек, а номера мест на спинках кресел были частью вышитыми, частью пришитыми сверху, а частью нанесены с помощью копировальной бумаги.
— Я слышал, что они обновили старые сценические костюмы, — прошептал лис своему племяннику.
Свисавшая с потолка огромная люстра освещала ряды, позволяя зверям рассаживаться со всеми удобствами перед началом представления. Сидевшие на ветвях домашние и полевые мышки в рубашках, шейных платках и фетровых беретах зажигали потухшие фитили и заменяли догоревшие свечки. Декорация на великолепно оформленной сцене представляла крохотную деревеньку, населённую грызунами. У каждого зрителя имелся латунный театральный бинокль или раздвижная подзорная труба, что позволяло лучше оценить спектакль. И в этот самый момент исполнительница главной роли занималась тем, что своими маленькими лапками ломала все великолепные декорации. Лис Арчибальд сразу узнал её серую шкурку, платье с узором из ягод клубники и косыночку на шее и не мог сдержать дрожь.
— Послушайте, господин Лис, вы сейчас не ищете заместительницу? — шутливо спросила Мышь Шарлотта, отталкивая мордочку преследующего её поклонника, который, лёжа на полу, с любовью целовал её задние лапки. — Я решила сделать перерыв в моей актёрской карьере. Клиенты в Книжном магазине, конечно, у-жас-ны-е, но там, по крайней мере, никто не
