– Они оба одержимые.
– И очень похожи друг на друга.
Он засмеялся:
– Они бы вас растерзали, если бы услышали эти слова. Каждый внутренне презирает другого.
– Вероятно. Они так похожи, и потому, наверное, презирают друг друга. Может быть, они друг в друге видят отражение себя? Самопрезрение? Ненависть?
– Не знаю, – сказал Лансинг. – Я в этом не разбираюсь, в психологии я слаб.
– А в чем вы разбираетесь? Что вы преподаете?
– Английскую литературу. В университете я – местный специалист по Шекспиру.
– Вы знаете, – сказала она, – у вас даже вид немного такой. Филологический.
– Думаю, этого хватит, – сказал он, присев и начав собирать хворост в охапку.
– Вам помочь? – спросила она.
– Нет, нам нужно совсем немного, только чтобы чай вскипятить.
– Эдвард, как вы думаете, что мы найдем? Что мы ищем?
– Не знаю, Мэри. И по-моему, едва ли кто-то из нас знает. Нет никакой видимой причины для того, чтобы собирать нас всех здесь. И никто из нас, кажется, не испытывает желания оставаться здесь. Но делать нечего, и наша шестерка оказалась в этом странном мире. Придется оставаться в нем – выбора у нас все равно нет.
– Я очень долго думала обо всем этом, – сказала девушка. – Я почти не спала прошлой ночью. Кому-то это явно было нужно – чтобы мы собрались здесь. Кто-то нас всех сюда направил, хотя мы и не просили об этом.
Лансинг поднялся с корточек, нагрузив на изгиб локтя одной руки ворох сухих веток.
– Не будем расстраиваться по этому поводу. Пока не будем. Возможно, через день или два мы узнаем что-то новое.
Они вернулись обратно. Юргенс поднимался вверх по склону холма, с плеча у него свисали четыре фляги.
– Я нашел ручей, – сообщил он. – Вам нужно было оставить фляги, я бы их тоже наполнил.
– Моя еще почти полная, – сказала Мэри. – Я отпила совсем чуть-чуть.
Лансинг занялся устройством костра, а Юргенс тем временем налил в чайник воду и воткнул в землю палочку с вилообразным концом, на которую можно было подвесить над огнем чайник.
– А вы знаете, – требовательно вопросил Пастор, возвышаясь над опустившимся на колени Лансингом, который разводил огонь. – Что наш спутник-робот взял флягу и для себя?
– А что тут такого? – спросил Лансинг.
– Но ему не нужна вода. Зачем тогда по-вашему, он тащит эту…
– Вероятно, чтобы вы или Бригадир могли воспользоваться его водой, когда ваши фляги опустеют. Вы об этом не подумали?
Пастор с отвращением фыркнул, весьма презрительно отвернувшись.
Лансинг почувствовал, что его охватывает злость. Он поднялся и подчеркнуто медленно повернулся лицом к Пастору.
– Хочу кое-что сказать вам, – сообщил он. – И я говорю это первый и последний раз. Нам здесь не нужны ссоры. И те, кто эти ссоры вызывает. Понятно? Если вы не успокоитесь, я вас проучу. Вы поняли меня?
– Ну-ну, – сказал Бригадир.
– И вы, – Лансинг повернулся к Бригадиру. – Держите язык за крепко сжатыми зубами. Вы сами назначили себя нашим предводителем, только у вас что-то получается паршиво.
– Кажется, – с достоинством сказал Бригадир, – вы считаете, что лидером должны быть вы?
– Нам вообще не нужен лидер, генерал. И когда ваша напыщенность начнет брать верх над вашим благоразумием, не забывайте о том, что я сказал.
Над небольшой компанией нависла тягостная тишина. Они выпили чай, съели завтрак, потом снова вышли в путь. Впереди продолжал идти Бригадир. Пастор едва не наступал ему на пятки.
Вокруг по-прежнему расстилалась живописная местность, поля чередовались с небольшими рощицами. Местность была приятная, но солнце грело довольно сильно. Бригадир, печатавший шаг во главе отряда, заметно сбавил темп по сравнению с утренним маршем.
Дорога постепенно и плавно поднималась на волны чередующихся холмов, каждый следующий из которых был немного выше предыдущего. Наконец, Бригадир остановился и начал что-то кричать. Пастор стремительно подбежал и остановился рядом с ним, остальные поспешили присоединиться к ним.
Местность расстилалась перед ними огромной впадиной, чашей, и на самом дне этой зеленой прекрасной чаши стоял куб небесно-голубого цвета. Даже сверху, с солидного расстояния, было ясно, что это довольно массивное сооружение. Никаких украшений на плоских гранях куба не было. Верхняя грань была совершенно плоской и горизонтальной. Но размеры и цвет превращали этот куб в весьма замечательное зрелище. Дорога, по которой они следовали, уходила вниз, петляя и змеясь. Достигнув конца склона, она по прямой устремлялась к кубу, добегала до него, кольцом огибала одну его сторону, доходила до противоположной стенки чаши, змеиными петлями карабкалась по ней и исчезала по ту сторону.
– Как красиво! – тонким голосом воскликнула Сандра.
Бригадир был не слишком восхищен.
– Когда Хозяин гостиницы упомянул этот куб, – сказал он, – я даже ни на секунду не предполагал, что это окажется нечто подобное. Я даже не знал, чего ожидать. Думал, это какая-нибудь руина… Да, я больше ждал города, наверное…
Углы рта Пастора были уныло опущены:
– Мне его вид не нравится.
– Вам вообще ничего не нравится, – ответил ему Бригадир.
– Пока мы не начали обмениваться эпитетами, – вмешался Лансинг, – давайте начнем спускаться, чтобы посмотреть на него вблизи.
На то, чтобы добраться до куба, потребовалось некоторое время. Им пришлось следовать за всеми изгибами дороги, потому что склоны были слишком круты и опасно было поступить иным образом. И, следуя всеми изгибам дороги, им пришлось преодолеть расстояние в несколько раз больше, чем если бы они спускались по прямой.
Куб стоял посреди песчаного участка, окружавшего голубую структуру со всех сторон. Круг песка был настолько точен, что казался вычерченным по циркулю. Белый чистый песочек – такой насыпают в детские песочницы – сахарный песочек, который, возможно, был когда-то утрамбован совершенно ровно, а теперь лежал волнами, надутыми ветром.
Высоко вверх уходили стены куба. Лансинг, прикинув высоту на глаз, определил ее футов в пятьдесят. Никаких отверстий, трещин, щелей, намекавших на окно или дверь, видно не было, так же, как не было орнамента, резных украшений, барельефов, табличек с надписями, которые могли бы объяснить, под каким названием известен в этом мире – или иных мирах – сей куб. Даже вблизи голубизна стен продолжала оставаться такой же небесно-безмятежной, как и на расстоянии. Чистейшая невинность. К тому же, стены были абсолютно гладкими. Это, ясное дело, совсем не камень, сказал себе Лансинг. Пластик, видимо, хотя в пейзаже дикой природы пластик казался совершенно инородным материалом. Скорее всего, какая-то керамика. Небесно-голубой фарфоровый куб.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
