приятной усталости.
Бар «Логова» встретил меня привычным хаосом. Утренние посетители — те, кто уже успел протрезветь или не ложился спать — сидели, сгорбившись над кружками крепкого кофе. Где-то в углу слышался храп, а за стойкой бармен протирал бокалы тряпкой, которая, похоже, была неизменным атрибутом любого бара в любом мире.
— Выглядишь так, будто тебя прогнали сквозь строй, — хрипло хохотнул он, заметив меня, после чего без вопросов поставил передо мной бокал с разведенным водой винишком.
Я только хмыкнул в ответ, потирая шею, где до сих пор виднелись следы от ногтей Риалии. Прежде чем я успел что-то заказать, бармен кивнул в сторону дальнего угла:
— Для тебя кое-что оставили.
На столе у окна стояла продолговатая шкатулка из чёрного дерева. Я осторожно подошёл, поставил рядом бокал.
Шкатулка выглядела слишком изысканно для Брунда — он предпочитал грубые, массивные вещи. Но когда я провёл пальцами по крышке, почувствовал знакомую энергетику — ту самую, что исходила от Черной Сойки.
Замок щёлкнул. Внутри, на чёрном бархате, лежал пояс или, правильнее, кушак. Не простой, настоящее произведение искусства: широкий, с мощной золотой бляхой и золотыми узорами по черной ткани, но при этом не вычурный и не помпезный.
Я без труда узнал его. Описание и очень подробный рисунок я не раз видел в каталогах артефактов, иногда возвращаясь к той самой странице лишь для того, чтобы попускать на это великолепие слюни.
«Хроника храма сияющего золота». Этот артефакт мог создавать броню из маны на все тело, которая была в разы прочнее, чем у моей портупеи, а также повышал скорость реакции владельца и делал его глаза невосприимчивыми к слепящему свету от солнца или, например, взрывов.
Руны, выгравированные по всей поверхности, переливались при малейшем движении, как чешуя змеи. Я даже не успел дотронуться, а уже чувствовал, как он излучает мощь — не грубую и разрушительную, как у артефактов Брунда, а точную, отточенную, даже изящную.
Под поясом лежал сложенный лист пергамента. Развернув его, я узнал грубый почерк Брунда:
'Мидас,
Надеюсь, этот пояс будет по твоему вкусу. Риалия передала через моих людей, что если я дам тебе что-то действительно стоящее, она снова подумает о вечере со мной. Но знай — в следующий раз, когда мы встретимся на арене, я уже буду Хроникой. И тогда даже эта игрушка тебя уже не спасет ' .
Я растянул записку между пальцами, ощущая шероховатость пергамента, перевернул. Чернила во многих местах проступали и на обратную сторону. Каждую букву Брунд выводил с яростью, оставляя кляксы там, где перо слишком сильно впивалось в бумагу.
— «Подумает о вечере», — я громко зачитал вслух, насмешливо растягивая слова. — Боже правый, он и правда верит, что она когда-нибудь…
Мой смех оборвался, когда я заметил бармена, застывшего с тряпкой в руке, глядя на меня с недоуменным видом. Со стороны, должно быть, я выглядел и правда странно, тихо хихикая над коротенькой запиской. Я поднял бокал в мнимом тосте:
— Выпьем за дураков, которые платят золотом за возможность лизать сапоги!
Бокал звонко чокнулся о столешницу, когда я поставил его обратно, не пригубив. Винный аромат смешался с запахом масла для оружия и древесной смолой — классический букет «Логова» по утрам.
Впрочем, то, что Брунд действительно оказался самым настоящим мазохистом и куколдом, не означало, что я собирался отказаться от пояса.
«Хроника храма сияющего золота» лежал передо мной, переливаясь в свете ламп.
Пальцы сами нашли скрытый механизм застежки. Я надел кушак на себя, полюбовался тем, как он смотрится. Холодок маны пробежал по позвоночнику к Хронике, и мир вокруг послушно замедлился.
Не настолько, чтобы стало возможно разглядеть дрожание крыльев мухи, жужжащей над головой одного из гостей Логова, но вполне достаточно, чтобы иметь возможность перевернуть ход любого боя.
С учетом того, что главной функцией кушака все-таки была защита, которую я не рискнул тут проверять, чтобы не нарваться на штраф от администрации Логова, Брунд отдал мне артефакт, достойный королей. И все ради призрачного шанса, что Риалия «подумает» о свидании.
М-да.
Впрочем, портупею свою выкидывать я не собирался. Артефакты, особенно такие сильные как Хроники, были довольно своенравны, особенно когда их владелец имел ранг ниже, чем у них самих.
Несмотря на то, что Золотой Храм позволил мне сейчас себя активировать, в дальнейшем он вполне мог перестать слушаться и тогда мне бы не оставалось ничего иного, кроме как продать кушак, обливаясь горючими слезами.
Собственно, именно поэтому большинство Артефакторов предпочитало иметь несколько артефактов послабее вместо одного очень мощного. Даже Брунд, уже находившийся на полпути к рангу Хроники и явно имевший деньги, чтобы купить артефакт соответствующего уровня, продолжал пользоваться Историями и Сказаниями.
Впрочем, это могло показать только время.
А пока что стоило вернуться к работе. Тем более что за два дня в сладком плену Риалии должно было решиться несколько начатых мной по прибытии дел.
###
Закончив еще несколько дел, я вернулся в Логово. Уже не ради Риалии, а просто чтобы посидеть и расслабиться, все-таки деньки, несмотря на давно перевалившее за половину лето, стояли жаркие, и на улицах нещадно пекло.
Я уселся за бар, на этот раз вместо крепкого попросив что-нибудь со льдом. Глаза машинально начали оббегать посетителей Логова в поисках знакомых лиц и довольно быстро нашли. Правда, приятным увиденное точно не было.
Барлот Акаруга по прозвищу «Ящер», полученным из-за покрывавшей его лицо и руки сильнейшей экземы, сидел за массивным дубовым столом, с усердием пожирая стейк.
Его зеленоватый плащ из шкуры небесного странника переливался в тусклом свете, словно живой.
Увидев меня, он поднял кружку пива и отсалютовал мне.
— Ну посмотрите, кто удостоил нас своим присутствием, — его голос прозвучал как шипение змеи, готовящейся к броску. — Сам «благородный» капитан Мидас. Слышал о твоем… успехе.
Я подошел и остановился в двух шагах от его стола.
— Ящер, — кивнул я, специально используя его настоящее имя вместо прозвища. — Удивительно видеть тебя в Перекрестке. После того, как ты спалил тот торговый караван у Руин Отчаяния… Гильдия назначила за твою голову двойную цену.
Он медленно провел языком по заостренным зубам. Сам Ящер распространял слухи, что такие они у него от рождения, но я был уверен, что он заплатил кругленькую сумму дантисту ради имиджа.
— О, они заплатят за это, — он хрипло рассмеялся, постукивая пальцами по столу. — И не вдвое, а вдесятеро. Ну а ты… ты продолжаешь играть в свои
