лебедка, и бревно с грохотом покатилось по палубе. Рабочие с криками бросились врассыпную.
— Черт побери! — Ивака рванулась вперед, но я схватил ее за плечо:
— Пусть разбираются сами. Мне нужно, чтобы ты…
— Я поняла, поняла! — она вырвалась, поправляя растрепавшиеся волосы. — Десять дней. Рабочие в три смены. Деньги не проблема. — Ее голос звучал язвительно. — А что я скажем Фолку насчет маршрута? Или он тоже «потом» узнает?
Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Фолк, наш штурман, не любил неожиданностей. Но сейчас это было последнее, о чем стоило беспокоиться.
— Скажи… скажи, что у нас изменилась информация о маршруте торговых караванов. Остальное — мое дело.
Ивака закатила глаза:
— Как скажете, капитан. Только учтите — за такую спешку придется платить не только деньгами. — Она показала подбородком в сторону носовой части, где двое рабочих уже спорили, размахивая кулаками. — Люди не железные.
— Разберись, — я повернулся к борту, уставившись на бескрайнее море. — Любыми способами. А еще… — я подтянул ее к себе и тихо зашептал прямо на ухо. — Закупи оборудование для исследований Руин. По-тихому, чтобы никто не был в курсе. Пусть грузят ночью, в немаркированных ящиках. Плати столько, сколько посчитаешь нужным.
— Это то, о чем я думаю? — настороженно переспросила девушка. — Я никому не рассказывал о своих исследованиях Маски, но за семь лет моя помощница не могла не сделать выводов.
— Все вопросы, когда выйдем в Небо, — покачал я головой.
— Поняла, — кивнула Ивака, а потом добавила: — Мы за вас, капитан, вы слишком многое сделали почти для каждого здесь. Просто… не забывайте об этом.
Затем ее быстрые шаги застучали по палубе, растворяясь в общем хаосе звуков.
Я облокотился о полированные перила. Запах жареной рыбы и чеснока смешивался с едким дымом из кухонной трубы — Арман, наш кок, уже начал готовить обед.
Десять дней.
Я сжал перила так, что побелели костяшки пальцев. Десять дней на то, чтобы все подготовить. Еще путь до руин…
Где-то за спиной раздался новый взрыв ругательств — то ли рабочие снова что-то испортили, то ли команда не поделила инструменты. Я не обернулся. Пусть ругаются. Пусть дерутся.
А пока что, хотя это и будет выглядеть не слишком в духе командной работы, я постараюсь разрядить пружину неудач настолько, насколько это возможно. А если не смогу, то хотя бы наслажусь бесконечным везением.
###
Дым сигар и перегар дешевого рома висели в Логове густым маревом. Я сидел за угловым столом, где свет масляных ламп едва пробивался сквозь сизую пелену. Передо мной высилась груда золотых «морских звезд» — золотых монет номиналом по тысяче с выгравированным кораблем на аверсе.
— Бросай уже, Мидас, — Торгрим Багровый Шторм провел ладонью по лысеющей макушке. Его мундир, расшитый серебряными галунами, был расстегнут на потной груди. — Четвертый проигрыш за вечер. Мне еще корабль содержать.
Кости в моей руке нагрелись от долгого трения. Я подбросил их в стакан из мореного дуба, резко встряхнул. Кости выпрыгнули на полированную столешницу, совершив три акробатических оборота.
— Шесть и четыре, — объявил Леонгард, сидевший справа. Его массивная рука с синими прожилками вен накрыла мою. — Хватит. Ты выиграл у него карты навигации. Хочешь оставить без штанов?
Я медленно выдохнул, разглядывая кости. Краска на гранях слегка облупилась — хороший знак для игрока, плохой для суеверного капитана.
— Последний бросок, — я собрал кости. — На кону — твой шикарный штурвал против всего, что ты уже проиграл.
Торгрим закусил губу. Его пальцы нервно барабанили по столу.
— Черт с тобой. Бросай.
Кости прыгнули по столу, задев опрокинутую рюмку. Две шестерки. В таверне воцарилась мертвая тишина.
— Вот тварь… — Торгрим встал так резко, что стул с грохотом упал назад. — Это… это невозможно!
Я не стал улыбаться. Просто протянул руку за картами, но Торгрим резко схватил меня за запястье.
— Мухлюешь, Мидас⁈
— Можешь проверить кости, стакан, рукава, стол, — я пожал плечами. — Вперед.
Он и правда обыскал меня (настолько, насколько было необходимо для выявления нечестной игры), осмотрел, обнюхал и едва ли не облизал кости. Разумеется, ничего не нашел.
— Не может так вести! — наконец взревел он.
— То, что не может вести тебе, не значит, что не может другим, — философски заметил я, беря со стола его навигационные карты и вставая. — жду свой штурвал не позднее послезавтра.
Капитан «Багрового Шторма» фыркнул, но кивнул. Его пальцы все еще дрожали, когда он наливал себе ром.
###
На испытательном полигоне у восточного мола ветер рвал с губ проклятия. Я затягивал новый пояс — «Хронику о сияющем золотом храме».
— Вы уверены, капитан? — Фолк, мой штурман, нервно теребил бороду. — Даже артефакты Хроники имеют пределы.
Я лишь махнул рукой, обращаясь к расчету у шестифунтовой пушки:
— Цельтесь в грудь. Промахнетесь — скину со следующей добычи.
Пушкары переглянулись. Старший, коренастый детина со шрамом через глаз, нехотя поднес фитиль.
Выстрел оглушил всю гавань. Ядро размером с кулак оставило в воздухе дымный след. Удар пришелся точно в центр груди — пояс вспыхнул золотом и я ощутил, будто в меня врезалась скала. Отлетел назад, перекувырнулся через плечо, но… выправился и оглядел чистую рубаху.
— Еще! — губы расплылись в ухмылке. — На этот раз три вместе!
Три пушки грохнули почти одновременно. Два ядра отскочили, последнее оставило лишь синяк на плече.
Хроника признала меня настолько легко и просто, будто я носил этот пояс всю жизнь не снимая.
* * *
В «Тонущем Кораблике» пахло жареными мидиями и дешевым парфюмом портовых девок. Я намеренно влез в спор между Барлотом и капитаном «Дымящегося Гребня» — двумя заклятыми врагами, сидевшими за соседними столиками.
— Любовь Публики быстрее Яркой Ночи на полтора узла, не больше, — громко заявил я, делая вид, что обсуждаю это с Леонгардом.
Барлот резко обернулся. Его экзема на шее покраснела, как всегда в гневе.
— Ты можешь выставлять на показ свои знания где угодно, но не на скачках! — он швырнул в мой стол кинжал.
— Спорим? — поднял я бровь.
— А давай! — с вызовом заявил я.
Спустя полтора часа, когда мы вернулись с ипподрома небесных коньков, Ящер выглядел так, будто потерял веру в человечество.
###
В предпоследнюю ночь перед отплытием я
