раздался оглушительный грохот — опрокинули стол с посудой. Я обернулся на звук, а когда снова посмотрел перед собой, Лислейн уже растворялся в толпе, его стройная фигура мелькнула последний раз у прохода к каютам.
— Эй, капитан! — Риалия появилась передо мной как джинн из бутылки, ее пальцы впились в мои плечи. — Я тебя потеряла! Пойдем потанцуем!
Она рванула меня за собой, и мир снова поплыл. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что Лислейн слишком въедлив, но она быстро растаяла во хмелю.
Я закрыл глаза, позволяя музыке, смеху и алкоголю унести последние трезвые мысли.
###
Уже далеко на полночь я, проводив всех гостей, потопал к себе, слабо пошатываясь. Дверь каюты скрипнула. Я замер на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Лунный свет, пробивавшийся через иллюминатор, выхватывал из темноты хаотичные блики на полированном столе, где должны были лежать мои бумаги.
Что-то было не так. В моей каюте кто-то был.
Глава 7
Я провел пальцами по рукояти «Сказания об Энго», ощущая знакомые резные узоры. Каюта пахла древесиной, ромом и… чем-то еще. Чуть уловимый аромат лаванды и металла — женские духи.
— Ивака! — мой голос прозвучал резче, чем я планировал, разрезая тишину.
Ответа не последовало.
— ИВАКА! — я мог бы попытаться найти ее сам, но сейчас был слишком пьян, чтобы делать это не было лень.
Через несколько долгих минут в дверном проеме появилась моя помощница.
— Чего орете?
Я указал на стол:
— Кто-то рылся в моих бумагах.
Ивака медленно вошла, ее глаза скользнули по поверхности стола, затем к иллюминатору, и обратно ко мне.
— Никто не рылся, — она сказала слишком спокойно. — Я заходила взять опись грузов. Бумаги были на полу — видимо, ветер. Я собрала и положила обратно.
— Ветер? — я резко подошел к иллюминатору, хватая ручку. — Он был закрыт, когда я уходил.
Моя помощница вздохнула, поставив книгу на каютный сундук:
— А когда я вошла, он был приоткрыт. Может, вы забыли? — ее взгляд стал изучающим. — Вы же… выпили немало сегодня.
Я сжал кулаки, ощущая, как трезвость накрывает меня ледяной волной.
— Ничего. — мои пальцы сжали рукоять сабли. — Ладно. Извини, если разбудил. Иди спать, завтра отбываем.
Дверь захлопнулась за Ивакой с глухим стуком, оставив меня в зыбком полумраке капитанской каюты. Лунный свет, пробивавшийся сквозь запотевшее стекло иллюминатора, рисовал на дубовых панелях причудливые узоры, напоминающие морские карты неизведанных земель. Я провел ладонью по лицу, ощущая, как кожа горит под пальцами — то ли от выпитого рома, то ли от нарастающего беспокойства.
Иллюминатор.
Я подошел к круглому окну, ощущая под босыми ногами шероховатость просмоленных досок. Медная ручка была холодной и слегка влажной от морской сырости.
— Черт подери, — прошептал я, отвесив себе пощечину, чтобы прийти в себя.
Попытка вспомнить превратилась в мучительный процесс выуживания обрывков из алкогольного тумана. Я закрыл глаза, ощущая пульсацию в висках.
Перед вечеринкой я стоял у этого же стола, застегивая манжеты. В каюте было душно — жар от многочасовой работы с картами, запах чернил и пота. Рука сама потянулась к иллюминатору, чтобы впустить ночную прохладу…
Или нет?
Ничего. Ни единого четкого кадра.
Я швырнул бокал в угол каюты. Хрусталь разлетелся на тысячи сверкающих осколков, похожих на морскую пену при лунном свете.
— Черт возьми!
Теперь, кроме беспокойства, появилось еще и чувство досады. На себя. На свою небрежность.
Я медленно опустился в кресло, уставившись на разложенные карты. Ветер за иллюминатором усилился, завывая в щелях, как предвестник шторма.
И когда я потушил последнюю лампу и лег в постель, сон не приходил, несмотря на опьянение. Каждый скрип корабельных балок, каждый всплеск за бортом заставлял меня вздрагивать.
Иллюминатор был закрыт. Иллюминатор был открыт.
Иллюминатор…
Хер с ним.
Я повернулся на бок, уставившись в темноту, пока за окном не начал бледнеть горизонт. И только тогда погрузился в сон. Тревожный, но без сновидений.
Уже сегодня в Небо. К Маске Золотого Демона.
###
Рассвет застал «Небесное Золото» окутанным в серебристую пелену небесного тумана. Я стоял у массивного дубового штурвала, того самого, что выиграл в кости.Холодный утренний воздух пробирался к коже, заставляя мурашки бежать по спине.
— Отдать швартовы! — мой голос прозвучал хрипло после бессонной ночи.
Матросы на причале бросили толстые канаты. «Небесное Золото» вздрогнул всем корпусом, медленно отходя от доков Перекрестка. В тумане маячили силуэты других кораблей — кто-то тоже собирался в путь, кто-то только вернулся после долгого плавания.
Фолк, мой штурман, поднялся на капитанский мостик, его кожаная куртка скрипела при каждом движении. В руках он держал карту и секстант, но глаза его были прикованы к моим рукам на штурвале.
— Капитан, — он произнес это слово с особой интонацией, которую я знал слишком хорошо — в ней смешались уважение и скрытое недовольство. — Вы так и не дали мне курс. Куда мы идем?
Я не ответил сразу, сосредоточившись на ощущении корабля. «Небесное Золото» был живым существом под моими руками — каждая доска, каждый канат передавали его настроение. Сейчас он будто нехотно просыпался, медленно набирая ход.
— Сорок/минус пятьдесят на полдень, — наконец сказал я, чувствуя, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман.
Фолк замер.
— Серлиария? — он медленно развернул карту, тыча пальцем в пустую область. — Зачем там туда?
— Нам не туда, — покачал я головой. — Просто соблюдаю предосторожности.
— Тогда какая финальная точка?
— Узнаешь, когда прибудем.
— Капитан, я тридцать лет веду корабли по этим маршрутам. Если ты не доверяешь мне курс…
— Это не вопрос доверия, — я повернулся к нему, ощущая, как утренний свет бьет в глаза. — Это вопрос необходимости.
Мой штурман закусил губу. Он подошел ближе, понизив голос:
— Тогда скажи хотя бы, чего нам ждать. Рифы? Штормы? — его глаза сузились. — Или чьи-то пушки?
Я взглянул на вращающийся в стеклянной сфере треугольничек, подвешенный просто в пустоте. Артефактный компас всегда указывал на положение солнца в полдень летнего солнцестояния. Где-то за кормой чайки кричали, провожая нас в путь.
— Жди всего, — тихо ответил я. — Но особенно — неожиданностей.
Фолк тяжело вздохнул, развернул карту на навигационном столике и начал что-то вычислять, ворча себе под нос.
Я вернулся к штурвалу, чувствуя, как корабль набирает ход. Туман начал рассеиваться, открывая
