уголок, где боевой робот только что разнёс орбитальный музей… Вот и понеслась бюрократическая карусель», — подумала я. — «Сейчас будет: «ой, какая путешественница!», потом «ой, какие протезы!»… Поторгуемся ещё часок, пока клерк в соседней комнате с пончиком во рту тычет в экран, проверяя одну из моих легенд, которую старик слепил за полчаса».
— Охота за сувенирами, — честно призналась я и сделала вид, что рассматриваю свои протезы. — Я собираю уникальные впечатления. А тут такой эксклюзив – артефакт внеземной цивилизации. Жаль, его уже увели. Прямо из-под носа.
«Где ты, Марк? Ещё сорок минут этой мыльной оперы – и я начну ломать эту комнату… Ей богу, может, намекнуть ему о том, что пора бы уже предъявить обвинение?»
Николс поглядел на мои блестящие титаном мехапротезы и невпопад заметил:
— Не понимаю… Почему именно хром, а не синтетика? Руки смотрелись бы, как настоящие.
«А вот и он – ритуальный вопрос к инопланетянке. Следом будет про то, чувствую ли я прикосновения. Чувствую ли боль».
— Хром – это игрушки для бедняков. Синткожа – горит и мёрзнет. А карбид биотитана… — я медленно повернула запястье, и свет скользнул по поверхности, подчёркивая безупречные, нечеловеческие линии, — … не боится кислоты и глупых вопросов. И делает свою работу безупречно. Хотите посмотреть?
Улыбка сползла с моего лица, оставив лишь пустоту и холод. Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, пока он не отвёл взгляд. Медленно, почти нежно положила ладонь на алюминиевую кромку стола – и перестала сдерживать то, что всегда сдерживала. Пальцы тихо, без единого лишнего звука вошли в металл, как нож в тёплый воск – он просто расплылся, будто пластилин, оставляя два ровных углубления. Провела ладонью по краю, будто счищая несуществующую металлическую стружку.
В глазах младшего инспектора на мгновение мелькнул не просто страх – прозрение. Он увидел инструмент и человека, для которого разница между плотью и сталью стёрлась навсегда. А я закинула ногу на ногу и спокойно положила руки на колени. И тут же спохватилась. «Если они сейчас начнут копать в сторону моих мехапротезов, я влипну по самые уши… Их происхождение было тайной даже для меня, но любая тайна имеет предел прочности».
Но волновалась я зря – юный Николс всё таращился на смятый угол стола, затаив дыхание, и в глазах его теперь восхищение боролось с ужасом. Он, было, открыл рот, чтобы задать следующий дурацкий вопрос, но в этот момент позади него распахнулась дверь.
На пороге стоял старший офицер. Он жестом поманил белобрысого салагу наружу, и они вышли, а через минуту возвратились уже втроём – в дверном проёме из-за плеча инспектора Николса виднелась довольная физиономия Марка. В зубах – зубочистка, в глазах – торжество.
— Прошу прощения за потраченное время, мэм, — сказал офицер. — Нашёлся ваш друг, все документы в порядке. Вы можете идти.
Отсалютовав и смущённо краснея, младший инспектор освободил дорогу, а я покинула комнату для допросов и в сопровождении Марка направилась к выходу. Не сбавляя шаг, он наклонился ко мне и вполголоса произнёс:
— Лизонька, ты бы знала, какие у них тут морепродукты! Криль в соусе! Рагу не едят – ему поют оды! Это то, ради чего стоило родиться…
Я закипала. «Значит, пока меня мариновали в комнате с плюшевым следователем, ты, скотина, предавался гастрономической лирике? Может, ещё сырные биточки заказал, а на десерт взял пирожное с карамелью? За столиком с видом на ангар. Я ведь знаю – ты такое любишь».
Оказавшись за поворотом, вне поля зрения полиции, я схватила Марка за локоть, впиваясь пальцами так, что ткань пиджака хрустнула. Притянула его так близко, что встретилась с ним нос к носу. Былой лоск с него сдуло как ветром, зубочистка выпала изо рта – но ироничные искры в его глазах никуда не делись. Они были частью его – как скелет.
— Сорок семь минут, Марк, — выдавила я леденящим голосом. — Пока ты слагал поэмы своему рагу, наша добыча уже прошла пару десятков парсеков. Возможно, ты только что сожрал самое дорогое рагу в истории – и, надеюсь, оно того стоило… Так что вот тебе ультиматум: либо ты переходишь на трёхразовое питание, либо в следующий раз тебя будут кормить через зонд – и это будет не криль. Понятно?
Он улыбнулся, ввергая меня в ступор – той самой улыбкой, с которой дарят цветы перед расстрелом. Или продают последний билет на спасательный шаттл. Затем достал из-за спины светлый, промасленный бумажный пакет. И ткнул им в меня в грудь.
— Когда ты попробуешь этого жареного палтуса, — сказал он с непоколебимой уверенностью, — ты забудешь обо всём на свете и по-настоящему меня поймёшь. Это я тебе гарантирую.
— Я и так тебя прекрасно понимаю, — тихо ответила я. — Ты просто боишься почувствовать голод.
Он замер на секунду. А затем, как ни в чём не бывало, сказал:
— Насчёт корабля… можешь расслабиться – мы его уже не найдём.
Закатив глаза, я покачала головой, вырвала из рук Марка хрустящий пакет и направилась в сторону ангара. Марк шёл рядом – с виду вальяжно, насвистывая какой-то мотивчик, но я чувствовала в его движениях собранность хищника, который уже учуял добычу…
* * *
Оказавшись в кресле пилота, Марк щёлкнул тумблером, и кокпит ожил: вспыхнули приборы, как внутренности проснувшегося дракона. Несколькими командами он передал управление автоматике станции и запросил разрешение на вылет.
— Пока ты просиживала штаны в участке, — повернулся он ко мне, — я просочился к кофе-машине и наткнулся на пару майоров. Они что-то шептали про «реликвию» и «флот, который уже в пути»… Ты чувствуешь запах? Это уже не криль, а жжёный металл. Кому-то с этой реликвией отдавили хвост, поэтому часов через восемь сюда сгонят половину флота. А нам нужно найти игрока, который сделал первый ход – и сделать это за шесть.
— Военные? — хмыкнула я. — Те самые, что отключили электричество на целом полушарии, чтобы доказать: «мы быстрее света»?
— Это были не военные, — покачал головой Марк, — Военным нужен не рекорд, а голова того, кто угнал линкор, чтобы украсть музейную побрякушку.
— Угнать… линкор? — Я присвистнула, но в душе что-то ёкнуло от чужого, безумного размаха. — Вот это я понимаю – стиль. А у нас – вот этот вот глайдер, полпакета палтуса и старик на подхвате… Здесь
