***
За окном канцелярии, на улице Орли, солнце поднялось выше. Тени от домов сократились. Полицейский у входа сменился – вместо усатого молодого вышел другой, с нашивками старшего. Он стал медленно прохаживаться взад-вперёд, изредка поглядывая на дверь.
В кафе «Централь» господин в светлом пиджаке оторвался от блокнота. На листе теперь был изображён не только фасад полицейского управления, но и схема улиц: Орли, Бенешова, Коближная, Новобранская. Стрелками были помечены направления движения, кружочками – посты и постовые, квадратами – расположение зала заседаний и кабинета комиссара. Рисунок был сделан карандашом, лёгкий, почти невесомый, но точный.
Он захлопнул блокнот, сунул в карман. Расплатился, оставив на столике монету и несколько геллеров. Взял трость, надел шляпу, вышел.
На улице он свернул в сторону Бенешовой, неторопливо, с видом человека, который никуда не спешит. Трость отбивала ровный ритм. Шарфик развевался на ветру.
Пройдя до угла, он остановился, закурил сигарету. Взгляд его скользнул по фасаду полицейского управления, по окнам канцелярии, по фигурке старшего полицейского. Потом он повернулся и пошёл дальше, смешиваясь с уличной толпой, которая к этому часу стала гуще.
Сзади, на ступенях полицейского управления, старший полицейский зевнул и поправил ремень. Он не обратил внимания на господина со светлой бородкой. Тот был похож на сотню других, что проходили здесь каждое утро.
В кармане у Хулио Перейры, он же Антонин Новотный, скульптор из Праги, лежал блокнот со схемой. Полицейское управление Брно было старым, с массивными дверями, с окнами, выходящими на три улицы, с единственным входом, который охранялся одним-двумя полицейскими. Завтра здесь будет заседание межведомственной розыскной комиссии по Моравии. Приедет целая куча начальства.
Он затушил сигарету о край чугунной тумбы и пошёл в сторону площади Свободы, к трамвайной остановке. Город жил своей жизнью, полной мелких забот, сплетен и торговли. Газеты уже перепечатали венские сообщения и поставили точку. Никто не ждал здесь второго взрыва.
Трамвай подошёл, заскрежетал тормозами. Перейра поднялся на площадку, придержав трость. Он встал у окна, глядя, как за стеклом проплывают улицы. Старое здание полицейского управления осталось позади, но он знал, что вернётся сюда вечером.
Он улыбнулся своим мыслям – тихо, почти незаметно, так что никто из пассажиров не обратил на это внимания. Трамвай качнулся на стрелке и покатил дальше, в сторону Крженовой. В окна лилось майское солнце, и Брно казалось мирным, сонным, ничем не примечательным городом.
***
Новобранская улица была узкой, застроенной старыми мещанскими домами, чьи фасады выходили прямо на мостовую. Дом номер 8 стоял напротив полицейского управления – от его окон до серых стен на той стороне было не больше двадцати метров. Перейра вошёл в подъезд, поднялся на второй этаж.
Мастерскую он снял две недели назад, представившись скульптором. Она была просторной, с высокими потолками и двумя окнами, выходящими на улицу. Из левого окна открывался прямой вид на здание k.k. Polizeidirektion. Окна второго этажа, где размещались зал заседаний и кабинет комиссара, смотрели на мастерскую в упор. Перейра закрыл дверь на засов, повесил шляпу на вешалку, трость поставил в угол. Подошел к окнам и плотно завесил шторы.
Посреди мастерской, у левого окна, стоял MG-08, зачехленный брезентом. Его принесли в ящиках грузчики, думая что там глина для лепки и арматура для скульптур. Перейра откинул брезент. MG-08 был установлен на салазки. Ствол смотрел в сторону улицы, чуть задран вверх, к потолку. Он подошёл, провёл рукой. Пулемёт был собран, смазан, затвор ходил плавно. Всё, что требовалось – залить воду в кожух и зарядить ленту.
Перейра взял ведро, стоявшее в углу, вышел в общий коридор, набрал воды из крана на лестничной площадке. Вернулся, отвинтил пробку расширительного клапана на кожухе, вставил воронку. Заливал медленно, чтобы не пролить. Вода уходила в рубашку охлаждения, булькая и пуская пузыри. Когда кожух заполнился, он закрутил пробку, проверил – не подтекает.
Из деревянного ящика, стоявшего под верстаком, достал патронную ленту. Двести пятьдесят патронов 7.92х57mm Mauser в холщовой ленте. Лента была заряжена ещё в Италии, он проверял её перед отъездом, но теперь, по привычке, перебрал пальцами первые десять патронов. Все сидели плотно, без перекосов. Он просунул медный наконечник ленты в приемное окно справа, перехватил его с другой стороны и с усилием дернул. С привычным лязгом дважды провернул рукоятку, загоняя первый патрон. Пулемёт был готов.
Перейра отошёл на шаг, оглядел установку. Салазки стояли ровно, упирались в деревянные упоры, чтобы не откатились при стрельбе. Стрелять предстояло прямой наводкой, с небольшого возвышения, через стекло. Двадцать метров – промахнуться невозможно.
Он подошёл к окну, выглянул на улицу через щель между шторами. На той стороне, у входа в полицейское управление, стоял полицейский в тёмно-синем мундире. Он скучал, глядя в сторону площади. В окнах второго этажа было темно – там никого не было. На первом, в канцелярии, горел свет, иногда мелькали силуэты.
Перейра отошёл от окна, снял пиджак, развязал шарф, повесил на стул. Закатал рукава рубашки. Прошёл к столу в углу, где стояли керосинка, чайник и кружка. Зажёг огонь, поставил воду.
Пока грелась вода, он стоял у окна, глядя в щель между шторами. Полицейское управление жило своей вечерней жизнью. В половине шестого из дверей вышел господин в сюртуке, с портфелем – похоже, служащий канцелярии. Полицейский у входа козырнул. В шесть зажглись огни в кабинете комиссара – на третьем окне справа. Зал заседаний занимал два окна, кабинет – одно, рядом. Всё было видно как на ладони.
Он заварил чай, отпил глоток. Горьковатый, крепкий. Поставил кружку на верстак, рядом с пулемётом.
Завтра утром, когда комиссия соберётся, он отодвинет штору, снимет пулемёт с предохранителя. Первая очередь – в левое окно зала, потом сместить огонь на правое, потом на кабинет. Одна лента – двести пятьдесят патронов. Этого хватит, чтобы перебить всех, кто будет в тех комнатах.
Он знал, что завтра в полицейском управлении соберутся те, кто будет координировать розыск по всей Моравии. Полицейские, жандармы, военные, чиновники из Вены.
Перейра допил чай, сполоснул кружку. Подошёл к пулемёту, проверил ещё раз – вода залита, лента заряжена. Всё было готово.
Он накинул на пулемёт брезент. Потом разделся, лёг на узкую кровать в каморке за стеной. Спать не хотелось. Он лежал с открытыми глазами, слушая, как трамвай грохочет по Крженовой. В доме стало тихо, он знал, что после семи вечера здесь никого не бывает. В голове он прокручивал завтрашнее утро.
Шум с улицы переменился. Сначала он не придал этому значения – обычный вечерний гул, редкие экипажи, шаги. Но потом послышался тяжелый топот, лязг металла, командные резкие голоса. Перейра вскочил с кровати, подошёл к окну, отодвинул край шторы.
На улице Орли, у полицейского управления, останавливались повозки. С них спрыгивали люди в тёмно-зеленых мундирах и черных брюках, с карабинами, в фуражках с кокардами. Жандармы. Он насчитал двадцать, они построились в две шеренги у входа. Офицер в кителе с нашивками что-то выкрикивал, раздавал указания. Четверо остались у входа, остальные скрылись внутри. Через минуту в окнах полицейского управления зажглись огни – на первом этаже, потом на втором, в зале заседаний.
Перейра смотрел, не отрываясь. Усиление перед завтрашним заседанием. Кто-то в Вене решил подстраховаться. Он отметил расположение постов – двое у главного входа, двое с торца, у ворот. Внутри, судя по свету, они разместились в канцелярии и на первом этаже.
Он отошёл от окна. Его план требовал уточнений. Жандармы – это не сонные полицейские. Они обучены, у них карабины, и реагировать они будут быстро. После первых очередей они выбегут на улицу, начнут стрелять по окнам, ворвутся в дом.
