Поднял руку. Первый же извозчик остановился. Следующие два часа он делал то, что должен был делать человек его профессии. Менял извозчиков. Садился в трамвай на одну остановку, выходил, шёл пешком в обратном направлении. Несколько раз менял одежду, оставленную в определенных местах. Смотрел в витрины, отслеживая отражения. Всё было чисто.
К половине двенадцатого он стоял у Северного вокзала. В новом костюме – сером, с иголочки – и новой шляпе. Без усов и очков. Саквояж, полученный по квитанции в камере хранения, висел в правой руке. Внутри – чистое бельё, документы на имя Антонина Новотного, деньги.
Он зашёл в вокзальное кафе. Сел у окна, заказал меланж. Чашку поставил перед собой, но не пил, просто смотрел на коричневую пенку, которая медленно оседала на стенках.
Звон в ушах почти прошёл. Голова всё ещё была тяжёлой, но мысли снова стали чёткими. Он вспомнил лицо того полицейского. Белый китель, фуражка набекрень. Глаза, в которых не было ничего, кроме растерянности.
Он отхлебнул кофе. Горькое. С перрона донёсся голос носильщика – хриплый, усталый, равнодушный. Объявляли подачу состава на Брно. Перейра поставил чашку на блюдце. Взял саквояж. Оставил на столике мелочь. Вышел на перрон. Не оглядываясь.
Глава 5. Вена, Австро-Венгерская империя, май 1914 года
Через три часа после взрыва улицу перекрыли на протяжении от Рехте Бангассе до Шварценбергплац. Ам Моденапарк была оцеплена полностью. Солдаты с винтовками наперевес стояли через каждые двадцать шагов, лица у них были постные, словно их оторвали от завтрака и поставили сюда в наказание.
Полицейский обер-комиссар комиссариата района Ландштрассе Штайнбокк разместился в комнате дворника на первом этаже жёлтого дома, того самого, у которого взрывом выбило все рамы. Штайнбокк сидел за обшарпанным столом, который сюда притащили неизвестно откуда.
Детектив Бруннер стоял навытяжку, хотя оба знали, что формальность эта лишняя. Детектив был человеком старой школы. Мятый сюртук, прокуренные усы, глаза с красными белками. Он работал на месте с восьми сорока утра.
– ...пять погибших, – говорил Бруннер. – Те кто были в машине – генерал, адъютант, шофёр. Тела фрагментированы, полная идентификация возможна только по форме и личным вещам. Врач говорит, что от генерала осталось мало. Двое случайных прохожих. Семнадцать человек ранено, отправлены в больницу. Проведен поквартирный обход. Как обычно, результата не дал. Никто ничего не видел.
Штайнбокк кивнул, не поднимая глаз от бумаги. Он был толст, лысоват, и в расстёгнутом мундире выглядел не столько начальником, сколько человеком, которого оторвали от обеда.
– Что со стройкой?
– Рабочие-венгры, тринадцать человек. В момент взрыва отсутствовали. Ещё не приступили к работе, они начинают в девять. Говорят, вчера посторонних не было. Прораб рассказал, что утром приходил какой-то чех, строитель, он его не знает, спрашивал про бетонные работы, он его отправил к хозяину. Подробностей не помнит. Трое рабочих сказали, что могут описать этого чеха. Один венгр, молодой, видел этого типа вблизи. Сидел с ними на лесах. Человек с банкой краски. Говорил по-чешски. Предлагал ему табак – тот отказался, потом ушёл. Когда – не помнит. Словесный портрет мы составили, но он некачественный. Очки, усы, кепка. Черты лица никто не рассмотрел.
Штайнбокк поднял глаза.
– То есть человек, которого никто не знает, сидел на лесах, откуда просматривается место взрыва, и ушёл. Это всё?
– Нет, господин обер-комиссар. Полицейский, который первым оказался на углу, встретил человека в костюме. Тот сказал, что его контузило, и ушёл в сторону Ам Хоймаркт. Описание совпадает с кепкой – чех, очки, усы. Лицо он не запомнил.
Штайнбокк откинулся на стуле. Стул жалобно скрипнул.
– Полицейский не проверил документы и отпустил подозрительного человека просто так?
– По его словам, это было сразу же после взрыва, минуты не прошло. Он растерялся. Это объяснимо, господин обер-комиссар.
С улицы донеслось тарахтенье мотора, потом голоса у оцепления. Штайнбокк посмотрел в окно, из которого была видна только часть Нойлинггассе и чья-то серая машина, остановившаяся у козлов.
– Приехали, Эвиденцбюро, – сказал он. – Идите встречайте вы. Я буду здесь.
Бруннер вышел. Штайнбокк взял со стола остывшую чашку кофе, отпил, поморщился. Поставил чашку, поправил на столе бумаги так, чтобы они лежали аккуратной стопкой. Через минуту в дверях показался Бруннер, а за ним – невысокий подтянутый мужчина в светлом плаще. Фетровую шляпу он держал в руке. Он был сухощав, с тонкими чертами лица и аккуратными прусскими усиками. Голос тихий, почти вкрадчивый.
– Ронге, – представился он. – Эвиденцбюро.
Штайнбокк кряхтя поднялся, протянул руку.
– Обер-комиссар Штайнбокк, полицейское управление Вены. Чем обязан?
Ронге оглядел комнату, нашёл свободный стул, придвинул его к столу, сел. Шляпу положил на колени.
– Я так понимаю, у вас всё под контролем, – сказал он. – Но начальство хочет, чтобы кто-то из нашего бюро присутствовал. Формально. Я не буду мешать.
Штайнбокк посмотрел на него. Ничего не сказал.
– Мне нужно посмотреть, побеседовать с экспертами, свидетелями, – добавил Ронге. – Составить своё впечатление. Вы понимаете.
– Хорошо.
– Если вы расскажете, что уже сделано, я не буду отвлекать ваших людей.
Штайнбокк помолчал. Потом кивнул в сторону стопки бумаг.
– Протоколы опросов свидетелей, предварительные выводы саперов, словесный портрет подозреваемого. Установлены места, куда установили мину и откуда произвели подрыв. Обнаружен склад в подворотне, следы динамита. На месте работает детектив Бруннер. Он вам всё покажет.
– Можно посмотреть? – Ронге кивнул на бумаги.
Штайнбокк подвинул ему папку. Ронге листал быстро, не вчитываясь, пробегая глазами. Закончив, закрыл, положил обратно.
– Эксперт по взрывчатке здесь?
– Да, на месте. Работает.
– Я хотел бы с ним поговорить. И посмотреть на леса. И склад. С вашего позволения.
Штайнбокк опять помолчал. Потом сказал:
– Я полагаю, мое позволение вам не требуется. Бруннер, проводите господина майора.
– Вот как, вы даже звание мое знаете, – усмехнулся Ронге.
– Ну так мы всё-таки полиция.
***
На улице солнце стояло высоко, тени от лесов падали острыми полосами. Воронка зияла посреди проезда, вокруг неё – ограждение из мешков с песком. Двое сапёров курили у ограды парка. Эксперт, человек лет сорока, в заляпанном грязью полевом кителе цвета «пепельно-щучий» с погонами капитана, сидел на корточках у края воронки и держал в руках какой-то обломок металла.
– Капитан Линхардт, – представил его Бруннер. – Лучший по взрывчатке в Вене.
Ронге подошёл, присел рядом.
– Можно? Я хотел бы спросить – что за взрывное устройство?
Капитан поднял глаза, посмотрел на него без интереса, повертел в руках обломок. Это был кусок железа, изогнутый, с рваными краями, на внутренней стороне – следы нагара.
– Направленный фугас, – сказал он. – Самоделка, но сделано хорошо. Направляющий стакан из куска металла. Взрывчатка – динамит. Сколько там её было, пока сказать трудно. Но с большим запасом. Заложили в коллекторе под решёткой, направили вверх. Подрыв от электродетонатора. Проводку мы нашли, она ведёт в сторону лесов. Там, на втором ярусе, стоял коммутатор. Тоже кустарный. Батарейное питание.
Ронге кивнул.
– Вы ведь разбираетесь в таких делах. Вам это что-то говорит?
– Только то, что, готовились тщательно, грамотно, – ответил капитан. – Но вот что странно. Если бы это был подрывник-профессионал, он бы подобрал заряд точнее.
Ронге помолчал, разглядывая воронку, потом встал, отряхнул колени.
– Бруннер, можно посмотреть на леса?
Бруннер повёл его к стройке. Брезент колыхался на ветру. Ронге полез наверх, Бруннер за ним. На втором ярусе, в том месте, откуда открывался вид на перекрёсток, брезент был разорван – узкая щель, прикрытая лоскутом. Ронге присел на доски. Осмотрелся. Под ногами – окурки, пятна засохшего раствора. В углу лежал обрывок мешковины и два огрызка провода.
