Талабан, не оглядываясь, нажал на пять клавишей, отпирающих дверь рубки. Бросив ее открытой, он подошел к длинному черному шкафу у дальней стены. С помощью такого же золотого треугольника Талабан открыл его. Внутри, на облицованной слюдой полке с семью гнездами, лежал бархатный мешочек.
Талабан достал из него семь кристаллов и вставил их в слюду.
На леднике грянул гром, и огненный столб поднялся в воздух, расшвыривая ледяные глыбы. Это случилось, когда Талабан вставил третий кристалл. Вокруг корабля засветился голубой ореол. Огромный осколок льда, ударившись об него, отлетел прочь. Талабан поместил в гнезда остальные камни и закрыл дверцу. Из-подо льда хлынула красная лава, в воздухе заклубился пар. Ошметки лавы шлепались о световой барьер и стекали в море, как вино по наружной стенке бокала. Талабан повернул большой бронзовый штурвал, и «Змей», невредимый, двинулся сквозь огненно-ледяную бурю.
Ро, стоя на своей маленькой палубе, смотрел, как бушует пламя над ледником. Челюсть ныла от удара Талабана, но сейчас не время было думать о мести. Это придет позже. Сейчас Ро думал только о шести серебряных пирамидках с драгоценными камнями внутри и о золотых стержнях, проводниках энергии. Он отдал за них почти половину своего весьма внушительного состояния.
И пятый сундук тоже пропал. В новой империи никто не умелизготовлять их: к руднику с особого рода слюдой, расположенному на том берегу западного океана, теперь не стало доступа.
На берегу ударил взрыв, пламя взвилось еще выше. Ро вернулся в каюту, закрыв за собой дверь, и повалился на стул. Он добился успеха, посрамив врагов, но теперь им владело отчаяние.
Что толку от четырех сундуков, если нет больше возможности зарядить их? Они лишь на малый срок оттянут неизбежное, только и всего.
Ро потер челюсть и налил водки в хрустальный кубок. Рассеянно глядя на свое отражение, дробящееся в гранях, он потеребил синюю бородку и выпил до дна. Ро не привык пить, и крепкий напиток прожег его насквозь.
Откинув голову на высокую спинку стула, он стал думать о следующей экспедиции. Им придется пересечь ледник, чтобы подойти к источнику энергии ближе.
Сердце замирало при одной мысли об этом. Кралы, саблезубые и номады делали такое путешествие почти невозможным.
Но истинной причиной его отчаяния было сознание того, что энергия Белой Пирамиды иссякает. Отгороженная от солнца, она не может больше пополнять собственный запас, не говоря уж о том, чтобы заряжать сундуки.
Ро испытывал искушение снова наполнить бокал, но воздержался и стал думать, как ему быть с Талабаном. Не оставалось сомнений, что капитан спас ему жизнь, но это не искупало того, что он ударил подвижника на глазах у вагаров и своего дикаря.
Быть может, даже матросы видели это.
Будь дело только в вагарах, Ро приговорил бы их к смерти, но дикаря, он знал, Талабан казнить ни за что не позволит.
Талабан прервал его думы, явившись собственной персоной — как всегда, без стука; это было его правом, но приводило Ро в бешенство.
— Как вы себя чувствуете, подвижник?
— Хорошо. Благодарю вас за спасение моей жизни.
— Можно присесть? — Это по крайней мере был учтивый вопрос, и Ро указал на стул. — Примите мои поздравления. Я не верил в успех этого предприятия, но вы доказали, что я был не прав — как и многие другие.
— Невелик успех, капитан. Мы потеряли один сундук и зарядили только четыре — однако спасибо на добром слове.
Мои вагары спаслись от извержения?
— Пятеро — остальных убили кралы. Они беспокоятся о вашем здоровье. Думают, что вы пострадали от нападения зверей.
— Вы объяснили им, что случилось на самом деле? — вкрадчиво спросил Ро.
— Нет. Я сказал, что вы получили рану в сражении с кралами, но теперь поправляетесь. Вагарам не вредно будет увидеть, как быстро исцеляются аватары.
— Но ваш Пробный Камень видел, как вы меня ударили.
— Нет. Он тяжело ранен — шесть ребер сломаны, легкое повреждено. Он с трудом сознавал происходящее, когда я нес вас к лодке. Могу заверить вас, подвижник: этого происшествия никто не видел.
— Не так уж это важно, Талабан, — с вымученной улыбкой промолвил Ро.
— Не согласен с вами. Нас меньшинство, и если вагары и другие народности увидят, как мы ссоримся друг с другом, они сочтут это доказательством нашей слабости. Я глубоко сожалею о своем поступке, но в противном случае вы бы погибли, и я чувствовал, что выбора у меня нет. Худа без добра не бывает: мы лишились ценного снаряжения, зато вагары действительно видели, как вы и я сражались с кралами. Они расскажут об этом дома и тем еще более укрепят миф об аватарском превосходстве.
— Миф? Почему миф?
— Мы только люди, подвижник, не более того, — улыбнулся Талабан. — Но нам нужен миф, чтобы властвовать.
Еретические речи Талабана не удивили Ро, но он притворился, что шокирован.
— Вы теряете веру, Талабан. Мы для того и рождены, чтобы властвовать. И мы, безусловно, превосходим существа низшего порядка. Мы практически бессмертны и знаем во столько же раз больше их, насколько они знают больше собак.
— Совершенно верно, подвижник. Знание. К нему-то все и сводится. Мы открыли секрет солнечной энергии, а они нет.
— И это само по себе доказывает наше превосходство, — с торжеством заявил Ро. — Последние семьдесят лет я жил среди вагаров и знаю, на что они способны. Они могут быть преданными, у них встречаются весьма одаренные субъекты, но им недостает нашей прозорливости. Аватары — особая раса.
Возьмите Вирука: он воплощает в себе все наши сильные стороны. Вы молчите, капитан? Вы не согласны со мной?
— Я рад видеть вас в добром здравии, — улыбнулся Талабан. — Позабочусь теперь о Пробном Камне.
Он низко поклонился Ро и вышел.
Ро повторил в уме их беседу. Он надеялся, что Талабан заглотит наживку и осудит Вирука. Было бы очень приятно сообщить об этом упомянутому воину.
Они так непохожи, эти двое. Талабан холоден и уравновешен, Вирук — дик, опасен и совершенно безумен.
Глава 6
Худшим и лучшим из всех богов, ходивших по земле, когда Солнце было молодо и еще не окрепло, был Виркокка, бог Войны. Он жил в огненной горе и видел сны, полные смерти и боли. Он был спокоен и светел лицом, но тот, кто видел его улыбку, умирал.
В дни, когда Виркокка покидал свои огненные Чертоги, мир содрогался и навсегда менял свой облик.
Из Вечерней Песни анаджо
Вирук лежал неподвижно, следя за въезжающими в долину всадниками. Их было тридцать, и за ними медленно тащилось пять телег, колеса которых оставляли на дороге глубокие рытвины. Хорошо поживились, подумал Вирук, разглядывая светло-серыми глазами переднего всадника. Тот был одет в ярко-красный плащ, застегнутый у шеи золотой пряжкой в виде солнца. Другая одежда, считая широкие шаровары и деревянные котурны, тоже пестрела яркими красками. Борода, смазанная красным воском, выдавалась вперед, как окровавленный язык — значит, всадник был у грязевиков знатной персоной. По-настоящему племя именовалось эрек-йип-згонад, но Вирук, как и большинство аватаров, не мог это выговорить, а переводное название — Звездные люди — считал чересчур помпезным и пользовался другим, пренебрежительным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
