слове будет доложено.
Паранойя? Возможно. Но паранойя здоровая и обоснованная, как бы парадоксально это не звучало.
Так что придется играть роль дальше. Тем более что никаких моральных сомнений насчет препятствий трепыханиям Горюнова у меня не было.
Почему? Потому что они бессмысленны. У него была тактика, но за этой тактикой отсутствовала всякая стратегия. Вообще. Я бил своих врагов похожими методами (когда не кулаками и боевыми заклинаниями), но у меня-то был план. Было четкое направление, представление, к чему это все приведет. А Горюнов бил просто так, наотмашь, куда видел.
Даже если он закроет весь ТРЦ — что уже сомнительно — то что? Нанесет копеечные, в сравнении с состоянием Гаврилова, убытки? Потратит ему немного времени? Да он просто оспорит все эти придирки, и откроется вновь. Все эти трудности — тактические, и исключительно временные.
И самое паршивое — Горюнов ради этого бессмысленного махания кулаками выбрасывал на ветер свою жизнь. Гаврилов терпел, пока думал, что это решаемо деньгами или связями. Но если Горюнов упрется… Его просто найдут в канаве с проломленной головой. Или он сгорит на «случайном» пожаре.
Иронично, что верная стратегия против Гаврилова была у меня. И ради нее мне придется ломать этого честного мужика. Прогибать его. Но так будет лучше для всех. Гаврилов упадет с пьедестала и сядет на нары. Город станет чище.
А Горюнов останется жив.
Что ж, будем пытаться ломать. Для начала… Он, вроде как, моими поступками вдохновился. Посмотрим, хватит ли моего авторитета в его глазах чтобы разрешить ситуацию.
— Я прижимаю их по закону, майор, — сказал я жестко. — У Зотова были реальные нарушения. Оборудование — хлам, лицензии — липа. Зацепин — продажный вор, и я могу это доказать. А здесь? У Гаврилова все чисто. Я видел документы. Системы новые, выходы свободны. До чего вы докопались?
Горюнов сплюнул на пол, прямо на натертую плитку.
— У Гаврилова не может быть чисто, и вы это прекрасно знаете, — отрезал он. — Даже если пожарная безопасность в порядке — это фасад. Ширма. Он — рак на теле этого города. Гнойник. Я думал, именно такие гнойники вы и вскрываете. Или у вас избирательное зрение? Своих не трогаем?
Раскусил. Но признавать этого так уж открыто, у всех на виду, я не стал.
— Вы путаете мягкое с теплым, — парировал я. — Личность владельца — это дело полиции, а не пожарной инспекции. Ваше дело — безопасность людей.
Так, авторитетом надавить не получилось. Тогда заходим через совесть.
— А про арендаторов вы подумали? — я кивнул в сторону закрытых жалюзи кофейни. — Там люди работают. Простые люди, не бандиты. Они на хлеб зарабатывают этими точками. Это одно из немногих мест в городе, где молодежь вообще может найти нормальную работу, а малый бизнес — клиентов. Вы их наказываете, а не Гаврилова. Ему эти убытки — тьфу, а для них — катастрофа.
Горюнов поморщился. Но не отступил.
— Случайных людей тут мало, поверьте, — он махнул рукой. — А те, кто есть… Лес рубят — щепки летят.
— А молодежь? — надавил я. — Куда им идти? В подворотню? Или спиваться по подъездам? Здесь они хоть при деле.
— А молодежь пусть образование получает! — рявкнул Горюнов. В его голосе прорезалась горечь. — Вместо того, чтобы тратить время на подай-принеси в торгушке. Пусть учатся, пусть профессию получают.
— Не у всех на то есть возможность, майор, — твердо возразил я. — И для этого им придется уехать. В Екатеринбург, в иные города. Как думаете, сколько молодежи вернется в Каменоград даже из областного центра?
Горюнов замолчал. Посмотрел куда-то вдаль, сквозь витрины магазинов.
— Может, оно и к лучшему, — ответил он сухо, но я все-таки уловил некоторую тоску в его голосе. — Нечего им тут ловить. Пусть уезжают. Пусть настоящей жизнью живут, а не в этом болоте гниют.
Вот так вот.
Я понял: он сдался. В глубине души — сдался. Вроде бы пытался воевать за будущее города, но по факту считал Каменоград мертвым, проклятым местом. По-человечески, мне было его жаль. Но такое вот сложение рук уважения не вызывало.
— Так для кого вы тогда порядок наводите? — спросил я. — И зачем, раз «ловить нечего»? Если город обречен, к чему этот цирк с проверками?
— Для тех, кто останется, — жестко ответил он. — Для стариков. Для тех, кто уехать не может. Они имеют право дожить свой век не под пятой урки.
Горюнов шагнул ко мне, сокращая дистанцию. Будь я пониже — мог бы надо мной нависнуть, давя своим присутствием. Но при росте Волконского это было сложно.
— Слушайте, Волконский. Если бы я не знал о ваших делах, о том, как вы Зотова прижали… Я бы подумал, что вы тут пытаетесь протолкнуть интерес Гаврилова. Что вы — очередная его шестерка, только в дорогом костюме.
Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо.
— Тогда я бы сказал вам, что ничего у вас не выйдет. Я этот гадюшник закрою, даже если мне придется здесь ночевать. Но уверенности у меня в этом нет, так что не мешайте работать. Идите и пишите свои бумажки. А здесь моя территория.
Горюнов развернулся, и направился к своим людям. Разговор был окончен.
Я стоял и смотрел на его широкую спину.
Упертый. Принципиальный. Отчаявшийся.
Он не отступит. Деньги ему предлагать бесполезно — он их в лицо швырнет. Угрожать — только раззадорить. Он готов умереть за свою правду, какой бы бессмысленной не была эта смерть.
Гаврилов его убьет. Не факт, но скорее всего — в местах более цивилизованных кровь была роскошью, но местные могли себе позволить действовать тупо и нагло. Даже, вон, цеха взрывать не боятся.
Этого не будет. Не допущу.
Я развернулся и направился к выходу.
Вернувшись в Министерство, я не ощущал разочарования. Разговор в торговом центре, вопреки ожиданиям, настроение мне не испортил. Наоборот, ситуация прояснилась, мотивы Горюнова и его методы стали понятны. И я уже имел некоторые идеи, как решить вопрос ничуть не запачкав руки, чтобы в выигрыше остались все — и город, и Гаврилов, и даже сам Горюнов. Надо было только с деталями разобраться.
Включив свет, я сел за стол и нажал кнопку включения на системном блоке компьютера.
Нужно было решать.
Самый простой путь — раздавить Горюнова административным ресурсом. Натравить на пожарную часть встречную
