два в одном.
– И близнец, – со значением добавил Рома. – Три в одном.
– Просто удивительно, что я тебя еще не сожрала, – пораженно покачала головой Соня.
Ромка усмехнулся и оглянулся на усадьбу.
– Как прошел день?
– Была у Лильки на пикнике, – охотно поделилась она. – Нинка ведет себя подозрительно.
– В смысле?
– Что-то замышляет. Что-то потенциально опасное, уж слишком старательно увиливает от вопросов.
– Элю ищет? – предположил он.
– Да, но что-то там… – Соня запнулась, не в силах облечь свое предчувствие в слова. – Что-то в ней изменилось. Сама не могу понять, но что-то определенно не так. Еще и Лиле подозрительное письмо пришло, без обратного адреса.
– Ого, – впечатлялся Рома. – Вскрыла?
– При Кристинке? Она Лильке чуть в горло не вцепилась, стоило той об этом только заикнуться.
– Кристинка тоже чудит?
– Кристинка всегда чудит, это ее обычное состояние. Она, кстати, нашла себе друга по переписке. Оставляет ему записки в дупле. Понятия не имеет, кто он, и это ее нисколько не напрягает.
– А должно?
– Они общаются через дупло, Ром, – возмутилась Соня. – А вдруг он…
– Белка-мутант, – подсказал Ромка.
– Да ну тебя! – Она пихнула его локтем. – Просто как-то это… странно. Неправильно начинать общение вот так…
– Ты мне при первой встрече нос сломала, – напомнил Рома.
Соня, не выдержав, засмеялась:
– Да, веселые времена были.
– А Антон? – Он в очередной раз обернулся на утонувшую в темноте усадьбу. – Нашел Машку?
– Ищет, – поморщилась Соня, радуясь, что лицо ее надежно скрыто тенями парка. – И что-то мне подсказывает, что однажды все-таки найдет.
– Думаешь?
– Декорации для фильма ужасов, помнишь? Разве может быть иначе?
– Папа твой все так же на Антона рычит из-за этого?
– Нет, он его игнорирует. Это вообще его любимая стратегия поведения – в любой непонятной ситуации делай вид, что все зашибись.
– Бережет нервы.
– Ага, свои. А окружающие пусть хоть на стену лезут.
– Так и ругаются ночами?
– Просто чудо, что не поубивали друг друга еще, – кивнула Соня.
– А ты что? – напрягся он.
– А что я? Как и все мое чудесное семейство, делаю вид, что ничего не происходит, и вообще мы счастливы и успешны. Главное, чтобы в это верили окружающие, а остальное фигня.
– Но ведь Антон…
– А Антон наутро получит очередного дорогущего робота. Легко быть хорошим, когда у тебя куча денег – от одного откупился, от другого, и все грехи отпущены.
– Возможно, так он показывает свою любовь. По-другому просто не умеет.
– Или не хочет.
– Антон еще маленький. Подрастет и поймет, что эти подачки – жалкая попытка заменить настоящее вторичным.
– Антон – да. Меня больше интересует, когда подрастет мама?
Пианистка
– Следующим утром я нашла на подоконнике ту самую расческу, которую отдала незнакомке у озера. Признаться, я очень удивилась находке – всю ночь уверяла саму себя, что эта встреча мне приснилась и не было никакой девушки под ивой, как и того странного разговора. Но расческу мне вернули, и я выдохнула с облегчением. Не только потому, что принадлежала она не мне, но еще и потому, что вернувшая ее девушка не могла быть русалкой. Да, это глупое суеверие, но мне на тот момент было девять, и, повстречав странную незнакомку, я тут же окружила ее мистическим флером. Но гребень лежал на подоконнике нашей комнаты в Графской усадьбе, и чтобы его вернуть, девушке нужно было пройти от озера несколько десятков метров. Довольная и разочарованная одновременно, я решила жить дальше, а странную встречу сохранить в тайне. Пусть моя незнакомка и не была мифическим созданием Тихого озера, но иметь в арсенале подобную историю не отказалась бы ни одна девятилетняя девочка.
Через пару дней таинственная встреча успела подзабыться, и лишь проходя мимо ивы, я боролась с соблазном вернуться к камню и хорошенько осмотреть каждый сантиметр. Но эту навязчивую мысль перебивал голос мамы, которая с детства учила меня не вмешиваться в мутные истории. «Если что-то кажется тебе подозрительным, обходи это стороной. Расскажи мне, и мы вместе решим, как с ним быть». А я в ту пору была пока еще послушным ребенком и не могла даже помыслить о том, чтобы пойти против родительской воли.
Мнение мое поменяла одна байка, рассказанная однажды вечером у костра.
– Прошлым летом я гостила в деревне у бабушки, – рассказывала девочка из нашего отряда. – Была там неподалеку речка, спокойная и неглубокая, но славу имела дурную: уж больно много людей в ней утонуло, и непонятно, то ли несчастные случаи то были, то ли кто-то народ топил. О речке той местные рассказывали жуткие вещи, якобы на ее берегах можно повстречать стирающую белье бабку. И все бы ничего, обычное для деревни дело, но бабка та каждый раз отстирывала с одежды кровь, и крови этой было так много, что река окрашивалась в алый цвет, и долго потом из нее не пил скот даже в самую сильную жару. Что это была за бабка и откуда она приходила, никто рассказать не мог. Но каждый раз после ее кровавой стирки в реке тонули люди. То ли старуха травила чем-то воду, то ли приманивала кровью к берегам саму смерть с косой, а может, своими же руками топила бедолаг, которым хватало смелости подойти к ней с предложением помощи.
И вот однажды утонула в реке местная красавица, девушка неземной красоты, и было в смерти этой нечто зловещее – при жизни косы ее были пшеничные, совсем светлые, а когда вытащили ее мертвой из воды, волосы стали алые, точно кровь. Похоронили утопленницу как положено, поплакали, отпели и забыли. Но спустя год начались странности. Поначалу хорошие – в огородах, садах и палисадниках началось буйное цветение. Из земли повылазили цветы, которых отродясь в этих широтах не встречалось, словно не деревенские то были грядки, а королевский ботанический сад. Местные кумушки не могли нарадоваться своим клумбам, предвкушали, каким будет урожай фруктов и овощей.
Но дальше странности начали пугать. Река, всегда тихая и неглубокая, вдруг наполнилась и вышла из берегов. Стали пропадать кошки, даже самые домашние и пугливые. Позже их, утонувших, находили висевшими на деревьях у побережья. Словно кто-то возвращал мертвых животных хозяевам. Тушки же бедных кошек были обмотаны длинными локонами алого цвета. Вот тогда и догадались все, что вовсе не водяной навестил деревню, а самая настоящая русалка. Дух красавицы остался в воде. Там она обжилась, сделалась хозяйкой и решила расширять свои владения, тесно ей, видимо, стало в сухонькой речушке. Одно радовало деревенских жителей
