На шее у нее болтался обрывок веревки, в глазах — полное отсутствие раскаяния. Она посмотрела на нас, на пакет с оставшимися булочками и бодро направилась к еде.
— Матрена, — сказал я сквозь зубы.
Лена, все еще прижатая ко мне, подняла голову.
— Вы знакомы?
— Коза деревенская.
Матрена тем временем сунула морду в пакет и сожрала булочку. Мою, судя по всему. Палкан радостно гавкнул. Лена дрогнула у меня в руках, и сначала я решил, что она замерзла, а потом понял: она опять смеется. Тихо, уткнувшись почти мне в грудь, в моей рубашке, мокрая, румяная, с сапогами, полными воды, и совершенно счастливая.
— Михаил Анатольевич, — сказала она, пытаясь отдышаться, — это лучшая рыбалка в моей жизни.
— Вы раньше рыбачили?
— Нет.
— Тогда сравнение сомнительное.
— Зато планка сразу высокая. Падение в воду, спасение, коза, булочки. Рыба на этом фоне могла бы только испортить композицию.
Я посмотрел на пустое ведро, на удочку, застрявшую в траве, на довольную козу с крошками на морде, потом на Лену в своей рубашке, и понял, что рыбы сегодня не будет. Ни одной. И плевать.
Она подняла на меня сияющие глаза и, кутаясь в рубашку, спросила:
— А завтра еще поедем?
Глава 7
Лена
Я спросила это, кутаясь в Михаилову рубашку. Нормальная девушка после падения в реку, встречи с козой Матреной и почти полного провала рыбалки должна была бы проситься домой, в душ, и чашку горячего чая, желательно с тазиком меда в качестве моральной компенсации. Но я, видимо, была сделана из другого теста. Из того самого, которое тетя Зоя использовала для булочек: мягкое, сладкое, пышное, но если уж поднялось, то обратно его не запихаешь.
Михаил Анатольевич посмотрел на меня так, будто прямо сейчас выбирал между тем, чтобы отнести меня в машину на руках, прочитать лекцию о технике безопасности или просто сесть на ближайший камень и смириться с судьбой. Вода стекала с его волос, рубашка прилипла к широченной груди, борода потемнела от воды еще сильнее, а на лице застыла такая суровая усталость, что мне стало почти стыдно. Почти — потому что внутри меня все еще прыгала радость. Потому что яуслышала его искренний, звонкий смех. И я, кажется, теперь могла гордиться тем, что открыла в Медвежиче редкую природную зону — смех руководителя практики в естественной среде обитания.
— Завтра, Пчелкина, — сказал он наконец, подбирая с травы мокрую удочку, — вы будете заниматься тем, ради чего сюда и приехали.
— Я приехала изучать хозяйство комплексно.
— Завтра мы комплексно изучим сушу.
Он забрал у козы пакет с последней булочкой, хотя Матрена пыталась изображать оскорбленную невинность, собрал снасти, помог мне добраться до машины, причем помогал молча, но так внимательно, что даже мои сапоги перестали хлюпать с прежним нахальством. На подножку пикапа я забиралась долго, мокрая юбка прилипала к ногам, рубашка Михаила сползала с плеча, сапоги тянули вниз, а сама я чувствовала себя мешком с картошкой.
Когда он подал мне руку, я ухватилась без всякого героизма. Ладонь у него была горячая, большая, в ней моя рука утонула почти полностью, и от этого почему-то стало шумно в голове. Даже смешно: пять минут назад я чуть не поймала его за бороду крючком, потом мы валялись в реке, а теперь одно простое прикосновение заставляло меня сидеть ровно и делать вид, что я не покраснела.
Обратно мы ехали с печкой, хотя на улице уже разгоралось летнее утро. Я сидела и согревала руки о термос, и старалась не думать о том, как выгляжу. Мокрая юбка неприятно холодила бедра, футболка липла под его рубашкой, волосы выбились из хвоста и сохли какими-то странными волнами, зато внутри было тепло.
Чай пах травами, медом и дымком, Палкан на заднем сиденье тяжело дышал мне в ухо, периодически тыкаясь носом в плечо, а Михаил молча гнал машину вперед. Иногда его взгляд скользил по мне, быстро, будто сам себя одергивал, и я с каждым разом все сильнее пыталась сидеть прилично. Получалось средне. В его рубашке вообще сложно было быть приличной: она пахла им, была теплой в тех местах, где еще не успела промокнуть, и делала со мной что-то невероятное и странное.
— Тетя Зоя будет ругаться? — спросила я, когда усадьба показалась за поворотом, золотистая, сонная, с дымком над кухней и рядом ульев у дальней поляны.
— Обязательно будет.
— На меня?
— Нет, на меня.
— Почему?
— Потому что взял вас, Пчелкина, с собой.
Я повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, лицо спокойное, челюсть упрямая, волосы еще чуть влажные. Я открыла рот, чтобы сказать, что сама напросилась, что он вообще пытался меня оставить, что я взрослая студентка и вообще… но он, кажется, заранее понял, что я собираюсь сказать.
— И не спорьте, — добавил он. — Зоя все равно выберет виноватого по каким-то своим стереотипам.
— То есть, у нет и шанса спасти вас?
— Вообще никаких шансов.
Он усмехнулся.
Зоя встретила нас на крыльце с таким лицом, что Палкан первым передумал быть участником событий и деликатно скрылся за домом. Я бы тоже скрылась, но бросать Михаила в такой ситуации не хотелось. Зоя уперла руки в бока, посмотрела на меня, на Михаила и глубоко вдохнула.
— Ну и красавцы, — сказала она спокойным голосом, но мне уже захотелось написать завещание. — Рыбу, значит, ловили?
— Корягу, — честно ответила я.
— И как, успешно?
— Нет, она победила, при чем нас обоих.
Зоя почти улыбнулась, но смогла сохранить строгость. Великая женщина. Мне бы такую выдержку перед медом.
— В домик, живо. Сухое надеть, руки и ноги растереть, а потом пить чай. Мишка, ты чего стоишь, леший мокрый? У нее сапоги водой полны, а он глазами хлопает. Отнес бы хоть до крыльца, раз уж утопить не успел.
— Зоя, — глухо сказал Михаил.
— Не Зоякай мне тут. Девку в пять утра увез, обратно привез как русалку после сенокоса. Еще и в своей рубахе. Я молчу, конечно. Я вообще женщина скромная.
Я закашлялась. Михаил отвернулся к кузову так резко, лишь бы не смотреть на Зою. В итоге меня отпустили переодеваться, выдали дополнительное полотенце, заставили выпить горячий чай с малиновым вареньем и медом, потому что Зоя считала, что после купания в холодной воде организм обязательно нужно побаловать сладким. С этим медицинским подходом я спорить не стала. Переодеться в сухое оказалось счастьем почти религиозного уровня.
Я вылила воду из сапог, повесила мокрые вещи на веревку возле домика, уставилась на Михаилову рубашку в руках и
