у сарая, снасти уже в кузове, ключи в кармане. Я прошел мимо большого дома, миновал веранду, завернул к пикапу и остановился.
Пчелкина стояла у машины.
В пять утра.
С рюкзачком и пакетом с булочками.
В мягкой светлой кофте поверх футболки, темной юбке чуть ниже колена и резиновых сапогах. Волосы она собрала в хвост, но несколько прядей уже выбились и светились в предрассветном воздухе. На лице было такое сияющее довольство, будто она поймала меня на попытке сбежать с места учебного процесса.
— Доброе утро! — сказала она так радостно, что Палкан за домом гавкнул в ответ.
— Доброе, Пчелкина.
Я вложил в это все: раннее утро, отсутствие моего согласия, риск утопить практикантку, крючки, комаров, мокрую глину, ответственность и два часа сна. Она приняла это как приветствие улыбнулась еще шире.
— Я готова к комплексному изучению сельской жизни, — объявила она и подняла пакет. — И принесла булочки. Тетя Зоя дала. Сказала, что мужчину без еды на рыбалку отпускать нельзя, а студентку тем более.
Она смотрела на меня снизу вверх, кутаясь в кофту, сонная еще, с розовым носом, но довольная до неприличия. В глазах абсолютная уверенность, что мир можно уговорить, если улыбаться достаточно честно. Я открыл рот, чтобы сказать твердое, окончательное, взрослое «нет». В этот момент медведь внутри поднялся на лапы и коротко рыкнул.
Да.
— Там сыро, — сказал я вместо «нет».
— Я в сапогах.
— Комары.
— Я намазалась. Пахну теперь как лимонная химическая атака, но готова терпеть.
Я посмотрел на ее юбку, на сапоги, на рюкзак, потом на небо, которое уже светлело над лесом. Надо было отправить ее спать. Руководитель практики обязан был отправить. Нормальный мужчина, видя такую мягкую, веселую, неопытную девушку у машины в пять утра, сказал бы: нет, Лена, отдыхайте, вам вчера хватило работы. Но нормальный мужчина не имел в груди зверя, который уже успел мысленно посадить ее в кабину, застегнуть ремень, поставить термос ей между колен, чтобы не упал, и строго решить, что если комары посмеют сесть на ее шею, это будет их последняя секунда жизни.
— Ладно, садитесь в машину, — сказал я.
Пчелкина просияла так, что рассвету стало стыдно за свою блеклость.
— Я знала, что вы самый добрый на свете человек!
— Я человек со слабой волей.
— Это между нами останется, Михаил Анатольевич. В дневник практики внесу формулировку «руководитель способствует расширению компетенций».
— Внесете, если не уроните дневник в реку.
В кабину она забиралась с тем же достоинством, с каким в первый раз штурмовала пассажирское сиденье, только теперь я уже знал, что лучше сразу подать руку. Она приняла помощь без спора, поставила сапог на подножку, подтянулась, охнула тихонько, потому что высота машины с ее ростом дружить не собиралась, и плюхнулась на сиденье. Юбка натянулась на коленях, она тут же поправила ткань, покосилась на меня с легким смущением, а я отвернулся к кузову, проверяя уже проверенные снасти. Рано. Слишком рано для того, чтобы моя выдержка начинала сыпаться, как старый воск.
К реке мы ехали сначала через деревню, потом мимо покосов, потом по грунтовке вдоль леса. Пчелкина, вопреки всем своим обещаниям быть тихой, продержалась минуты три от силы. Потом начала спрашивать: какая рыба водится, далеко ли речка, бывают ли тут медведи, правда ли лоси такие глупые, как говорят. Я отвечал коротко, но каждое ее «а еще» почему-то ложилось на меня теплой россыпью. Она сидела рядом, запах ее лимонной «химической атаки» смешивался с медом и булками, в рюкзаке у нее что-то позвякивало, и весь мой привычный утренний покой постепенно превращался в что-то живое, смешливое, непредсказуемое.
— А медведи тут часто ходят? — спросила она, выглядывая в окно на лес.
Я крепче сжал руль.
— Бывают.
— Настоящие?
— В основном.
— Что значит «в основном»? — она сразу повернулась ко мне, голубые глаза стали круглыми и заинтересованными. — У вас тут бывают ненастоящие медведи? Деревянные? Туристические? В костюме для праздника меда?
— Бывают люди, похожие на медведей.
— Ааа, — сказала она и задумчиво посмотрела на меня. — Ну да. Как вы, высокие и… мощные.
Медведь внутри меня очень довольно хмыкнул.
Через пару минут она достала пакет и аромат горячей сдобы с сахаром и корицей заполнил кабину так быстро, что я перестал быть суровым задолго до того, как успел это скрыть. Зоя, старая ведьма без всякой магии, знала, куда бить. Пчелкина вытащила булочку и протянула мне.
— Будете?
— Давайте одну.
Булочка оказалась еще теплой. Я откусил и чуть не застонал, потому что Зоя не просто испекла сдобу, она, по-моему, сделала заговор на тесто, на разрушение мужской воли. Пчелкина ела свою булочку маленькими счастливыми укусами, облизывала сахар с пальцев и довольно щурилась в окно.
Медведь в груди тихо порыкивал. Кормить. Сидеть рядом. Везти к реке. Смотреть, как смеется. Очень простые желания. Очень опасные.
Над водной гладью стелился полупрозрачный туман, вдалеке плескался карась и надрывались лягушки. Я поставил машину у старой березы, вытащил снасти, складной стул, ведро, показал Пчелкиной, где можно ходит, а где глина подмыта и лучше не геройствовать. Она слушала, кивала, но все равно все время крутила головой. Сапоги ее чавкали в мокрой траве, юбка цеплялась за кусты, кофта съехала с одного плеча, и она с таким сосредоточенным видом пыталась быть полезной, что я мысленно каждую минуту гладил ее по голове и хвалил.
— Сначала просто наблюдаете и запоминаете, — сказал я, доставая удочку. — Потом уже сами попробуете.
— Я могу сразу попробовать. У меня, между прочим, хорошая координация.
Я вспомнил пчелу на носу и то, как она спотыкалась о собственную решимость.
— Нет, Пчелкина, рыбалку мы начнем со «смотреть».
— Вы мне не доверяете, да?
— Я берегу себя.
— От чего?
— От вашей хорошей координации.
Она фыркнула, но обидеться не успела: я встал рядом, показал, как держать удочку, как открывать дужку катушки, как закидывать. Потом дал ей удочку. Она взяла ее обеими руками, будто ей выдали меч, и стала такая серьезная, что даже веснушки на носу будто выстроились по стойке смирно.
Первый заброс едва не зацепил меня. Крючок свистнул в ладони от плеча, леска натянулась, Пчелкина пискнула, я успел перехватить удилище и отвести снасть в сторону.
— Руки ниже, — сказал я, стараясь не смеяться. — И не разворачивайтесь всем корпусом.
Второй заброс прошел лучше, если не считать, что крючок опасно прошел рядом с моей бородой. Пчелкина увидела это, вскрикнула, дернула удочку обратно, леска запуталась в траве, поплавок подпрыгнул у нее под ногами, а я все-таки рассмеялся.
— Не смейтесь, — сказала она, но
