сельской среде.
— О, муравьи очень любят голые пятки адаптирующихся студенток.
— Признаю, это сильный аргумент. Никаких голых пяток.
Михаил удовлетворенно кивнул и развернулся по направлению к дому. Палкан, до этого лежавший у дорожки черным лохматым ковриком, поднял голову, проводил хозяина взглядом и лениво перевалил хвост. Я посидела еще минуту, дослушивая вечер: пасека гудела мягко, как большой сонный самовар, где-то в траве щелкали кузнечики, из кухонной части большого дома доносился Зоин голос, она, кажется, кого-то ругала за неубранную кастрюлю, и ругань эта была такая домашняя, что мне внезапно стало уютно до глупости. Я закрутила крышку на банке, облизала ложку из последних сил научного интереса и пошла спать, мысленно обещая себе завтра вести себя образцово.
Утро началось с того, что я проснулась от истеричных криков петуха, который где-то за забором решил сообщить всему миру, что он встал и теперь все обязаны страдать.
Я открыла глаза, уставилась в деревянный потолок и первое мгновение не поняла, где это я. Потом пахнуло травами с полки, чистым бельем, чуть-чуть медом, и память вернулась: Медяницы, практика, Медвежич, Палкан, пчелы, позорное заселение туристов в хозяйственный домик и моя блестящая карьера дегустатора липового меда.
Я села на кровати, сразу ощутив как отзывается вчерашняя дорога в пояснице и ногах. За окном стоял такой свежий, солнечный, наглый летний свет, что в городе за него взяли бы деньги как за услугу повышенного качества. Я спустила ноги на пол, нащупала тапки и пошла к чемодану с решимостью стать лучшей практиканткой в истории аграрного университета. Лучшей, полезной, собранной, слегка загорелой к концу месяца и желательно без укусов в тех местах, о которых потом неудобно будет рассказывать подружкам.
Первым я достала светлое платье. Красивое, легкое, с мелкими цветочками, которое дома показалось мне идеальным для деревни. Я даже успела надеть его, завязать волосы лентой, покрутиться перед маленьким зеркалом на стене и подумать, что выгляжу мило и свежо. Потом взгляд упал на резиновые сапоги в углу, панамку и методичку с разделом «Правила поведения на пасеке», и здравый смысл, который обычно просыпается у меня поздно, хлопнул ладонью по столу. На пасеку в этом платье можно было идти только в одном случае: если цель практики — проверить, как быстро ткань цепляется за все живое и неживое, а студентка начинает жалеть о выборе жизненного пути.
Я сначала надела футболку и джинсы. Но джинсы после вчерашнего ужина и баночки меда сели на меня как-то странно. Потом я достала сарафан, надела поверх футболки, посмотрела в зеркало, нахмурилась, добавила кроссовки, сняла ленту, собрала волосы в хвост, надела панамку, сняла панамку, потому что с ней стала похожа на грибника-любителя, снова надела, потому что солнце не спрашивает, кто там на кого похож. В итоге вышла из домика в комплекте, который я про себя назвала «практично и симпатично, если смотреть с любовью».
Михаил Анатольевич ждал у веранды с кружкой чая в руке. Рядом стоял Палкан и смотрел на меня так, будто вчерашняя дипломатия уже перешла в стадию дружеского контроля. Медвежич окинул взглядом мои кроссовки, сарафан, футболку, панамку, потом почему-то задержался на моем лице. Я моментально вспомнила, что утром не накрасилась, только умылась холодной водой, от которой щеки стали розовыми, и решила, что может это и к лучшему: вдруг пчелам не нравится декоративная косметика.
— Удобно тебе так? — спросил он.
— Почти.
— Что значит почти?
— Красота требует адаптации, — сказала я и расправила сарафан на животе, потому что он чуть собрался складкой. — Я, между прочим, долго выбирала между «готова к практике» и «меня покусали пчелы еще до практики». Победил компромисс.
Он хмыкнул в кружку, а тетя Зоя из кухни крикнула, что компромиссы за столом остывают. На завтрак была каша, яйца, творог со сметаной и, конечно, мед. После вчерашнего медожорства я решила держаться скромно. Очень скромно.
Съела всего одну ложечку.
Потом еще половинку, потому что каши было много, а с медом она была вкуснее. Потом Зоя сама поставила передо мной розетку с каким-то светлым медом и сказала, что «студентке для хорошей работы мозгов надо есть сладкое», и я перестала сопротивляться, раз уж старшие велят.
Михаил ел молча, но я заметила, как он сам положил себе мед в чай, потом еще в творог, потом маленькой ложкой снял каплю с края розетки.
Сладкоежка!
Вот оно! Важное знание, которое в дневник практики не впишешь, но для общей картины хозяйства оно бесценно.
После завтрака началось настоящее веселье. Михаил выдал мне защитную сетку, перчатки и плотную куртку, объяснил, как застегивать, где не оставлять щелей и почему на пасеке лучше не размахивать руками, даже если пчела решила посмотреть тебе прямо в душу. Я слушала, кивала, старалась выглядеть серьезной. Но сетка зацепилась за хвост, потом за сережку, потом я едва не сунула лицо в рукав, пока Михаил не вздохнул и не подошел ближе.
— Давайте я, — сказал он, протягивая руки. — Иначе вы до ульев не доойдете.
— Я справлюсь. У нас в университете была лабораторная по средствам защиты.
— С пчеловодной сеткой?
— С халатами. Но принцип похожий: главное — не запутаться и сохранить лицо перед группой.
— Здесь группа — это я и Палкан.
— Вот поэтому лицо сохранить еще важнее.
Он все же помог. Встал передо мной, такой большой, что солнце за его плечом на секунду исчезло, осторожно расправил сетку, поправил край у виска, провел пальцами по застежке у воротника. Его рука не касалась кожи, только ткани, но я вдруг перестала понимать, куда девать глаза. Вблизи он пах не просто деревом и дымом, как вчера, а еще чем-то теплым, медовым, мужским, от чего организм решил, что сегодня у него дополнительные учебные задачи. Я уставилась на пуговицу у него на рубашке, потом на ремешок через плечо, потом поняла, что это тоже сомнительный маршрут для взгляда, и выбрала безопасный вариант — смотреть на пчеловодную перчатку в своей руке.
— Перчатки, — напомнил Михаил.
— Да, конечно. Перчатки. Я как раз думала о них. И только о них.
Глава 5
Я так переволновалсь, что умудрилась надеть задом наперед, потом поправила, потом поняла, что руки трясутся и успокаиваться несобираются. Медвежич молчал, но глаза у него смеялись.
К ульям мы подошли медленно. Грозное жужжание окружило нас со всех сторон. У меня разом проснулись страх, азарт и желание написать маме смску «если что, я умерла среди пчел, зато поработала по специальности».
Он говорил спокойно, и от
