такое, после чего любой приличный мужчина должен сделать предложение руки и сердца.
Она студентка у меня на практике, напомнил я себе, глядя на ее растрепанные после дороги светлые волосы, мягкое лицо, на платье в мелкий цветочек, которое мило обтягивало ее круглые плечи и пышную фигурку, при этом совсем небольшую рядом с моими дверными проемами, сделанными, как любила говорить Зоя, «под хозяина, чтоб лоб не отбивал».
Студентка. Приехала на практику. На месяц. У нее дневник, методичка, чемодан и, судя по скорости исчезновения липового меда, серьезные намерения в отношении моих запасов.
Наша студентка, поправил зверь, и от его довольства у меня между лопаток прокатилась горячая тяжелая волна. На месяц, добавил я уже злее, чем требовалось. Продлим, совершенно спокойно решил медведь.
— Успешно, значит, — сказал я вслух, стараясь, чтобы голос остался нормальным, хозяйским, без хрипа. — Хорошо. Только под ужин оставьте местечко, Елена Вячеславовна. Тетя Зоя обидится, если вы придете к столу сытая.
Пчелкина тут же выпрямилась, отчего ложка в ее руке снова звякнула о банку, а я поймал себя на том, что смотрю, как поднимается и опускается ее грудь под тонкой тканью платья. Увел взгляд на окно. Очень полезная вещь окно, когда мужчина в двадцать восемь лет внезапно теряет остатки воспитания из-за молоденькой девушки, которая ест мед ложкой и делает вид, что это часть учебного процесса.
— Я еще не сытая, — заявила она, быстро закрывая банку крышкой. — Я, можно сказать, просто подготовила вкусовые рецепторы к местной кухне. Чтобы не было культурного шока. Вдруг у вас тут, например, суп из хвои и котлеты из шишек.
— Котлеты сегодня обычные. Из мяса.
— Прекрасно. Я мясо уважаю. И котлеты. Но и мед я тоже очень люблю.
Она посмотрела на свои пальцы, на которых осталась капля меда, и так искренне вздохнула, что медведь внутри меня поднял морду и потребовал немедленно принести ей еще одну банку. При чем самую большую. Я мысленно пнул зверя под зад. Он обиделся. Ненадолго, потому что Пчелкина облизнула палец, снова смутилась, а зверь уже был готов отдать ей ключи от склада.
— Руки помыть не забудьте, Пчелкина, — сказал я и отступил от двери, пока в голову не начали лезть неприличные мысли. — Веранда справа от большого дома. Жду вас через десять минут.
— Я не опоздаю, — пообещала она серьезно и тут же добавила: — Если конечно не заблужусь. У вас тут хозяйство такое, что можно уйти на ужин, а вернуться с дипломом по топографии.
— Палкана позовите, проводит.
— Михаил Анатольевич, я пока с вашим Палканом на стадии дипломатического признания границ.
— Тогда выходите, я подожду.
Она посмотрела на меня с удивлением, будто никто раньше не предлагал ей просто подождать, пока она приведет себя в порядок. И от этого взгляда у меня внутри что-то неприятно, по-мужски, сжалось. Наша, снова сказал зверь, на этот раз тише. Будем беречь.
Я закрыл дверь и остался на крыльце ее домика, слушая, как внутри тихо заскрипели половицы, потекла вода в умывальнике, как она что-то проворчала себе под нос, кажется, про мед и отсутствие силы воли.
Солнце клонилось к лесу, пасека гудела ровно, рабочие пчелы тянулись к ульям, на дальней дорожке Палкан улегся пузом к верху. В любой другой, нормальный день я бы сейчас пошел проверил поилки, посмотрел бы, закрыты ли рамки в мастерской, зашел бы на склад, где Федя оставил инструмент, хотя я три раза говорил, что у инструмента должно быть свое место. Но день уже давно перестал быть нормальным. С той секунды, как на остановке из старого автобуса вывалилась светлая, круглая, взъерошенная девушка с испуганной решимостью в глазах цвета неба.
Университет прислал запрос, куратор позвонил, и просил принять на практику хорошую девочку, ответственную. Только вот в деревне никогда не жила, «вы там уж присмотрите, Михаил Анатольевич». Я и собирался присмотреть. Показать пасеку, дать простые задания, научить не махать руками возле ульев, подписать характеристику, отправить обратно.
Все четко и по делу. Как и вся моя жизнь последние годы: дом, пчелы, домики, туристы, заказы, лес, редкие выезды в район, вечерами чай с медом, рыбалка и баня по выходным. Медведю хватало леса, мне хватало работы.
А потом она подняла на меня глаза на остановке, и зверь во мне сел на зад.
И выдал всего одно слово, от которого у меня земля под ногами стала мягкой.
Наша.
Дверь заскрипела, Пчелкина вышла наружу уже без ложки, с влажными руками, розовощекая, немного растрепанная и очень старающаяся выглядеть собранной. Рюкзак она оставила в домике, но дневник практики каким-то прихватила с собой, будто собиралась за ужином протоколировать вкус котлет.
— Вы с дневником есть будете? — спросил я, не удержавшись.
Она прижала тетрадь покрепче и вздернула подбородок.
— А вдруг вы скажете что-то важное? Я потом забуду, а это уже минус к профессионализму.
— За ужином обычно просят передать соль.
— Соль тоже важный ресурс. Без нее сельское хозяйство страдает морально.
На это я все-таки улыбнулся. Она заметила и сразу расправила плечи, как будто маленькая победа над моей суровостью придала ей сил. Пошла рядом по дорожке, стараясь не отставать, но я все равно замедлил шаг. С ней приходилось иначе соизмерять мир. Мои дорожки, ступеньки, пикап, высота крыльца, даже темп ходьбы внезапно сделались грубоватыми, рассчитанными на меня и моих мужиков, а не на эту мягкую светлую девушку.
На веранде нас уже ждала тетя Зоя. Зоей Ивановной ее называли только приезжие, местные быстро понимали, что с этой женщиной лучше сразу по-семейному. Невысокая, круглая, в цветастом переднике, она руководила кухней, постельным бельем, туристическими завтраками, моим рационом и, по ее собственным словам, «остатками твоего холостяцкого благоразумия, Мишка». Сейчас она расставляла тарелки и делала вид, что совсем не смотрит на Пчелкину так, будто уже записывает ее в домовую книгу.
— Вот и практиканточка наша, — протянула Зоя, вытирая руки о полотенце. — Лена, значит? Садись, милая, садись. С дороги-то небось желудок к позвоночнику прилип, автобус у нас такой, что после него даже худые есть просят, а ты девка хорошая, дородная, тебе голодной ходить вообще вредно.
Пчелкина растерянно моргнула, потом неожиданно улыбнулась широко и благодарно. Многие женщины после такого «девка хорошая» напряглись бы, услышали бы намек на пышную фигуру, и после вообще бы объявили говорящего врагом номер один. А она, кажется, уловила главное: Зоя кормила не из жалости, а по хозяйскому закону — приехал человек, значит, за стол, и чтоб тарелка пустой осталась.
— Спасибо, я уже немного подготовилась, —
