по гладким ногам, оставаясь полностью обнаженной. Мой взгляд прикован к ее киске, и это выбивает из меня дух. Она розовая и идеальная, обрамленная аккуратной полоской волос.
Я не слышу ни слова из того, что она говорит своей подруге. Мой мозг замыкается, все мое внимание сосредоточено на ее обнаженном теле. Она потрясающая, даже больше, чем я мог себе представить.
Я трахал много женщин, но ни одна из них не вызывала во мне такого дикого, властного желания. Она такая невинная, такая чертовски беспечная, а в ее шкафу прячется убийца, отчаянно желающий разрушить ее жизнь для всех остальных.
— Ладно, дорогая, я устала, — говорит Хоуп, сдерживая зевок. — Мне нужно принять душ и поспать. Увидимся завтра.
После нескольких секунд паузы она говорит «спокойной ночи» и вешает трубку.
Это мой шанс. Мне нужно выйти, сделать свою работу и жить дальше. Раньше я никогда не колебался, когда убивал. До нее. Но сейчас, стоя в ее шкафу с пистолетом в одной руке и пульсирующим членом в джинсах, каждая клетка моего тела бунтует.
Я прижимаюсь лбом к двери шкафа, заставляя себя дышать. Пора признать правду. Я не могу этого сделать. Не сегодня, может быть, никогда.
Разумнее всего было бы свалить отсюда, пока она в ванной, но когда я заглядываю в приоткрытую дверь, я вижу, как Хоуп входит в душ. Должно быть, сегодня мой чертовски счастливый день, потому что впереди видна лишь занавеска из прозрачного пластика, не оставляющая места для воображения.
Вода стекает по ее спине, обрисовывая изящные изгибы позвоночника, скользя по мягким изгибам ее ягодиц. Ее волосы висят мокрыми темными прядями по шее и плечам, и я стою, будто приклеенный к месту.
Она медленно проводит мыльными руками по рукам и груди, намыливая кожу, которая становится гладкой и блестящей. Когда она поднимает ногу, чтобы помыть икру, я снова вижу ее киску. Отсюда я вижу темный треугольник, размытый паром, но я знаю, что если бы я был ближе, я бы увидел ее всю розовую и набухшую, просящую, чтобы ее попробовали.
Блядь. Я ни за что не уйду сейчас.
Мое самообладание ломается. Я наклоняюсь, расстегиваю ширинку и без стеснения обхватываю кулаком свой член, глядя на нее и нуждаясь в освобождении, как в воздухе.
В углу шкафа стоит корзина для белья. Я роюсь в ней, пока не нахожу то, что ищу — пару ее трусиков, простых розовых хлопковых, но самых сексуальных, которые я когда-либо видел. Я подношу их к лицу, вдыхая ее сильный, опьяняющий запах.
Теперь, когда я решил не убивать ее, мое тело наполняет вожделение. Я не думаю о том, что скажу братьям или что будет дальше. Все, о чем я могу думать, — это о том, как чертовски сильно я хочу присоединиться к ней в душе.
Она поворачивается, вода стекает струйками по ее животу и груди, ее руки скользят по коже. Я сжимаю челюсти. Я отдал бы все, чтобы втянуть ее груди в рот, укусить так, чтобы она задыхалась, задрожала и сломалась для меня.
Моя рука движется быстрее, поглаживая мой член, а ее трусики крепко сжимаются в моей ладони, когда я представляю себя позади нее под этой горячей водой. Она намного меньше меня; я мог бы поднять ее и прижать к стене, а ее гладкие ноги обхватили бы мою талию. Она была бы такой чертовски узкой, что мне пришлось бы потрудиться, чтобы войти в нее, борясь, чтобы не потерять контроль.
— Такая хорошая девочка, — шепчу я, сжимая ее горло рукой, а ее глаза встречаются с моими, когда я забираю ее себе.
— Боже мой, — бормочу я, наблюдая, как она намыливает каждый сантиметр своего тела, напевая себе под нос, как будто за ней не наблюдает волк из тени. Она даже не подозревает, что разжигает этот голод, что каждое ее движение — приглашение.
Она зажгла во мне огонь, который я никогда не считал возможным.
Я кончаю сильно, густой поток спермы окрашивает ее трусики. Мое сердце колотится, мой член все еще дергается, пока я наблюдаю за ней еще несколько секунд. Затем, стараясь не шуметь, я выскальзываю из спальни, засунув ее испачканное белье в карман, а воспоминание о ее обнаженном и мокром теле навсегда запечатлелось в моей памяти.
В воздухе чувствуется холодок, который цепляется за мою шею, как чувство вины. Я блуждаю с тех пор, как покинул ее дом, бесцельно, как чертов призрак, пытаясь прояснить мысли, но безуспешно. Город погрузился в тишину, но мой разум не успокоился, зациклившись на неизбежной правде.
Я не убью Хоуп Кинг.
На самом деле, никто ее не убьет.
Я опускаюсь на скамейку у воды, локти на коленях. Хоуп — единственное, от чего я когда-либо уходил, не оставив после себя крови. Она — единственная часть моего прошлого, которую я не испортил. Я не смог защитить Камиллу, но я защитил ее. Я позволил ей жить, и как бы я ни смотрел на это, она не заслуживает смерти. Мы украли ее жизнь, но я не намерен забирать и ее пульс.
Я достаю телефон и набираю номер.
Роман отвечает на третий звонок, голос его засыпает.
— Что за херня? Ты не мог подождать, пока здесь взойдет солнце?
— Доброе утро, солнышко, — говорю я, потому что дразнить Романа — одно из немногих удовольствий в моей жизни. — Уже соскучился?
— Клянусь Богом, если ты не истекаешь кровью в какой-нибудь канаве, повесь трубку и перезвони мне через два часа, потому что...
— Тебе будет интересно это услышать.
Он замолкает. По крайней мере, это привлекло его внимание.
Роман рычит на другом конце провода. Слышен шуршащий звук, и я слышу, как он шепчет:
— Все в порядке, милая. Спи дальше. Я через минуту.
Он разговаривает с Лизой Ивановой, своей невестой, вероятно, поэтому он недоволен моим ранним утренним звонком. Он наслаждался временем в постели с женщиной, которую любит. Ну, очень жаль. Это не может ждать.
Через минуту в трубке раздается раздраженный голос Романа.
— Мило, что ты наконец позвонил, даже если твое время выбрано неудачно. Пожалуйста, скажи мне, что с Хоуп Кинг разобрались.
— Это зависит от твоего определения «разобрались».
В трубке раздается раздраженный стон.
— Я думаю, ты знаешь мое определение, mudak.
Я провожу рукой по подбородку, чувствую, как щетина царапает ладонь.
— Я не буду ее убивать.
Тишина.
— О чем ты говоришь?
— Она не представляет угрозы для Синдиката. Я следил за
