не можешь просто работать, спать, повторять одно и то же. Это не жизнь, Лил. Это выживание.
Если бы она только знала, насколько верно это утверждение.
Я беру полотенце и начинаю вытирать пыль с бутылок за барной стойкой, чтобы чем-то заняться, чем угодно, только бы не смотреть ей в глаза, когда я лгу ей в лицо.
— Ты же знаешь, как это бывает. Мне нужно платить за квартиру и копить на учебу. На развлечения сейчас у меня нет денег.
— Твои родители настолько придурки, что даже не одолжат тебе немного денег?
— К сожалению, да, — говорю я, вытирая бутылку джина, которая, похоже, стоит здесь с семидесятых годов. — Я бы предпочла не говорить о своей семье. Это... сложно.
— Ну, если ты не пойдешь на вечеринку... я принесу вечеринку к тебе. — Хлоя улыбается озорно, доставая свой телефон с полки под кассой.
— Отойди, бабушка, — объявляет она, и в следующую секунду из динамиков раздается песня Pony от Ginuwine.
Я стону, но уже слишком поздно, потому что она уже танцует за барной стойкой, покачивая бедрами и подпевая песне.
— О боже. — Я кривлюсь, но не могу сдержать смех.
Она улыбается и протягивает руку.
— Давай. Потанцуй одну песню.
Я колеблюсь, но что уж там. Немногие посетители толпятся вокруг дартс-доски в дальнем конце паба, не обращая на нас никакого внимания. Я бросаю тряпку, беру ее за руку и вступаю в ритм за ней.
Хлоя прижимается бедром к моему, и я качаюсь вместе с ней, плечом к плечу, наши тела двигаются в унисон. Мы смеемся и танцуем как идиотки. Как раз когда мы по-настоящему входим в ритм, распахивается входная дверь.
Хлоя замирает. Она задыхается от смеха и сильно толкает меня локтем.
— Думаю, твой вечер стал намного интереснее, — бормочет она, не отрываясь от танца.
Мой желудок делает полный кувырок.
Лукас стоит там, выглядя так, будто он сошел с миланского подиума и вошел в наш маленький грязный паб. На нем темное пальто, а его светлые волосы, спадающие на уши, сексуально растрепаны. Его взгляд останавливается на мне, и воздух меняется.
Или, может быть, это воздух вырывается из моих легких.
Хлоя, улыбаясь, как будто это лучший момент ее вечера, спокойно достает свой телефон и выключает музыку.
Мои щеки загораются. Судя по его кривой улыбке, он определенно нас поймал.
Боже, я никогда не думала, что увижу его снова, и уж точно не в тот момент, когда я прижимаюсь к своей подруге под возбуждающую R&B-песню.
Он направляется к нам, и все нервы в моем теле напрягаются.
— Не знал, что ты устраиваешь здесь клубные вечеринки, — говорит он с легким шведским акцентом. — Я бы вернулся раньше.
Мой рот не может произнести ни слова, теперь, когда он стоит в метре от меня и выглядит еще лучше, чем я помню.
— Это только по приглашениям, — отвечает Хлоя с подмигиванием. — Но похоже, ты выбрал правильный вечер для возвращения. Лили вот-вот закончит свою смену.
Она толкает меня локтем, чтобы я поняла, о чем она говорит.
Лукас наклоняет голову в мою сторону.
— Ну, Лили, если ты заканчиваешь, как насчет выпить? В прошлый раз наш разговор прервался, и с тех пор я был занят. Но сегодня моя последняя ночь в Лондоне перед отлетом домой. Было бы приятно провести ее с дружелюбным человеком.
Мой мозг на секунду отключается.
— О... То есть, это мило, но я действительно должна... наверное... пойти домой.
Это происходит автоматически, я уже несколько раз использовала этот отказ. Только... я чувствую больше разочарования, чем облегчения.
Хлоя пинает меня под барной стойкой.
— Лили хочет сказать, что она с удовольствием.
Когда я бросаю на нее незаметный взгляд «что за хрень», она шепчет:
— Ты обещала.
Черт, я обещала, и она не даст мне отвертеться.
Но я не могу пойти с незнакомцем, случайным мужчиной, которого я действительно не знаю. Он может быть... Он может быть кем угодно.
За исключением того, что он не просто кто-то. Я проверила его в Интернете; я знаю, кто он, или, по крайней мере, знаю о нем достаточно, чтобы понять, что он не представляет угрозы.
Лукас терпеливо улыбается мне.
— Как насчет выпить? — говорит он, пожимая плечами.
Я кусаю губу, сжимая в руках барную салфетку. Я так долго жила в режиме выживания, что почти забыла, каково это — хотеть чего-то только для себя. Он не живет здесь, так что нет никакой вероятности, что он снова появится здесь или захочет сблизиться со мной. Нет риска, что он будет совать нос в мое прошлое или задержится настолько долго, что впутается в беспорядок, который царит в моей жизни.
Я бросаю полотенце на полку и заправляю волосы за ухо, чувствуя, как в груди зарождается предвкушение.
— Хорошо. Один напиток.
Два бокала спустя мы погрузились в разговор обо всем и ни о чем. О книгах, путешествиях, особенностях британской и шведской культур.
Мы заняли угловой столик в этом уютном маленьком баре, между нами мерцают свечи, а остальной мир исчезает в фоновом шуме. Лукас рассказывает мне о своей катастрофической первой попытке ориентироваться в лондонском трафике, а я смеюсь так, что бока болят.
— Я не шучу. Я застрял на круговом перекрестке на двадцать минут, потому что не мог понять, как съехать с него, — говорит он, проводя рукой по волосам в воспоминании о том разочаровании. — Мне почти стало плохо от того, что я кружил по кругу. Это было как застрять в чистилище.
— На каком круговом перекрестке? — спрашиваю я, вытирая слезы из глаз.
— Хайд-Парк-Корнер. Думаю, я до сих пор технически езжу по нему.
— О боже, ты выбрал худшую! Это все равно что выбрать Эверест для своего первой похода.
— Теперь ты мне это говоришь. — Его улыбка ошеломляет, с ровными зубами и искренним юмором. — В Швеции у нас разумные перекрестки со светофорами. А здесь это похоже на испытание боем.
Я расслаблена впервые за несколько месяцев, плечи опущены, а защита ослаблена, что кажется почти необычным, потому что прошло так много времени.
— Вот почему большинство людей пользуются метро и не пытаются ездить здесь на машине. Плюс ко всему, еще и неправильная сторона дороги, — отмечаю я.
— Иногда у меня нет выбора, кроме как ездить на работу на машине. Так проще, когда мне нужно выехать из города.
— Ты побывал в музеях, которые я тебе посоветовала?
Его губы слегка сжимаются.
— К сожалению, в этот раз нет. Я
