уплыла в какой-то из коридоров замка.
— Сибилла, а ты готовишь для господ какие-нибудь сладкие лакомства? — спросила я старушку.
Та горестно покачала головой:
— Не умею я ничего такого. У нас того сахару сроду не было, а как захочется сладкого — так вон полный подвал яблок припасен, едим, чтобы не успели сгнить. А мёд ведь ядовитым становится, когда его нагреваешь. Поэтому его почти и не ест никто — боятся. Только раны мажут да при простуде в молоке мешают. Да и ни к чему это — от сладкого люди слабовольными становятся, злых бесов в душу к себе пускают. Вон как ты — и не побоялась же в хозяйскую кладовую залезть! Не иначе злой дух тобой завладел!
Сибилла перекрестилась и покачала головой.
— А с мёдом что будешь делать? — спросила она, покосившись на заветный горшочек.
— А увидишь! — бодро сказала я. — У нас есть молоко? Оно ведь не дорогое? И его не надо экономить?
— Нет, молока в замке много. Коровы есть, их много. Только и успевай доить! Мы сыр делаем, чтобы не пропадало. Так что если захочешь молочка — бери, не стесняйся. Оно на улице в холодной пещере стоит, направо от входа.
Я кивнула и пошла на кухню. Сибилла не отставала — показала мне, где хранится скоропортящаяся снедь. У внешней стены замка в камне была выдолблена небольшая комнатка, в которой действительно было очень холодно. На деревянных полках там лежало мясо, корзинки с яйцами, овощи, кувшины с молоком и сметаной. Там же под потолком были привязаны свиные окорока с тонкой прослойкой сала.
Так, ну, от голода мы тут точно не умрём.
— Сибилла, можно мне растопить печь, чтобы нагреть воды для уборки? — спросила я.
— Дак печь и не гаснет, я дров до утра подкинула, потом еще с рассветом спущусь и подброшу. Грей воду, мой. Только, знаешь что, Джейн?
— Что?
— Я воровок страсть как не люблю! Если замечу, что что-то пропало — вылетишь в то же мгновение. Поняла? Я буду за тобой следить!
Она вышла, негодующе покачивая головой, а я осталась стоять с неприятным ощущением в сердце. Да, ну и учудила ты, Женя. Это же надо было так вляпаться!
На кухне печка и вправду была тёплая, и я водрузила на нее большой котел с водой. Пора заканчивать глупости и прибраться здесь по-настоящему. Ночью, когда никто не видит, я чувствовала себя раскованнее и спокойнее.
Но самое первое и важное дело не терпело отлагательства. Я достала из холодной пещеры глиняный кувшин с молоком. Нашла на стене горшок побольше и перелила в него молоко так, чтобы оно не доходило даже до середины. Для моих целей это было важно!
Раскочегарила печку — нужно было, чтобы углей было много и молоко кипело. Поворошила кочергой угли, потом поставила горшок в печь, неглубоко, у самой заслонки. Потом пожелала себе удачи и закрыла дверцы.
Потом оглядела кухню. С чего бы начать? Плита от нагара была очищена, и кожа на пальцах сильно зудела. Ну, ничего. Как-то же наши бабки и прабабки справлялись без Мистеров Мускулов и прочей химии?
Мне бы, конечно, самую обычную соду хотя бы… Но где её тут возьмёшь, если у них даже сахара нет?! Хотя… Порыскав по полкам, я по отсутствию запаха и характерному привкусу нашла что-то, очень похожее на соду. Неужели?!
В конце концов, я вооружилась содой, ножом и коричневым мылом, пахнущим точно так же, как и наше хозяйственное. В деревянный таз, выданный мне для уборки, нарезала мыльной стружки и залила теплой водой. Вспенила.
Потом убрала все банки-склянки-чайники-тарелки с рабочих поверхностей на обеденный стол и принялась выметать оттуда сор. Да уж, уборки здесь не было очень долго. Сухие остатки травы, закатившиеся зёрнышки пшеницы, липкие засохшие лужицы не пойми чего… Напевая мелодию из «Служебного романа», я принялась отмывать всё это безобразие.
Когда рядом никого нет и на меня никто не смотрит — то и результат совсем другой. Я забываю про свою рукожопость и просто делаю то, что должна.
Три раза за всю уборку я подходила к печке и проверяла молоко, аккуратно его помешивая. За что люблю глиняную посуду — за то, что к ней мало что пригорает. Не то что наши железные кастрюли и сковородки. Пока что всё шло так, как надо.
Составив всю кухонную утварь на место, я выскоблила стол ножом и начисто вымыла уже свежей мыльной водой. Потом настала очередь пола — его я выдраила три раза, каждый раз поражаясь, как много всякой дряни налипло на его поверхность.
За окном стало немного светать. Скоро уже проснутся обитатели замка, и мне пора было заканчивать. Я достала свой горшок из печи, помешала содержимое, накрыла крышкой и отнесла в холодную пещеру, затолкав в самый дальний угол. Пусть стоит, завтра ещё пригодится.
Потом окинула кухню внимательным взглядом — внешне она почти не изменилась. Но в воздухе витал мыльный запах, и я была уверена, что Сибилла точно увидит перемены.
Поэтому я зачерпнула ложечкой немного топленого масла, стоявшего у плиты в маленькой плошке с крышкой, растерла его по натруженным ладоням, смягчая сухую кожу ладоней, и ушла спать, не забыв захватить с собой горшок с мёдом. Он — моё сокровище!
В своей спаленке я быстро сняла платье, расшнуровала корсет и бросилась на вожделенную кровать. Спать!
***
Утро для меня настало после полудня. В моей тесной каморке весело летали пылинки, резвясь в луче яркого осеннего света. Солнце било в глаза, и я в тревоге осознала, что проспала большую часть дня.
Вскочила, надела свой средневековый наряд, немного посетовала на жизнь, скучая по трусикам и джинсам, и осторожно пошла на кухню со своим бессменным горшком с мёдом. Там вовсю кипела жизнь.
Сибилла вновь склонилась над горой корнеплодов, а Рыжий Хэл чистил целое ведро мелких рыбешек величиной с ладонь. Возле печи стояли корзинки с круглым хлебом и утренними булками. Это уже были не сконы, а просто пышные булочки, которые перед подачей подогревали и мазали сливочным маслом, чтобы сделать их вкуснее.
Я поздоровалась с Сибиллой:
— С добрым утром! А мне полагается булочка? — и поднесла нос к выпечке. Пахло чем-то кисловатым, и я догадалась, что они сделаны на закваске. Очевидно, что и дрожжей никаких тут нет.
— Утро! Надо же! — хмыкнула Сибилла. — Проснулась! Не иначе, как ты у
