Лэр хмуро глянул на него, подсадил Николетт в седло. Только сейчас он заметил, что к спине ее балахона прилипли листья и грязь.
Николетт тоже заметила ухмылки стражников. Лицо вспыхнуло, но она гордо выпрямилась в седле и без страха посмотрела в лицо своим тюремщикам. Она невинна, невзирая ни на что. А этот Лэр не лучше Гюлимая де Ногаре, не лучше ее трусливого мужа.
* * *
Аккуратные ряды виноградников обрамляли дорогу к аббатству Бон Анфан, тонкий запах созревающих гроздей пронизывал прохладный чистый воздух. Лэр натянул поводья. Жеребец остановился перед воротами. Колокола аббатства начали вызванивать «Ангел Господень».[4] Привратник в монашеской рясе, забавный невысокий юноша с взлохмаченными волосами, открыл двери, и вся группа въехала во двор. Слегка прихрамывая, послушник поспешил затворить ворота.
– Наш аббат только что начал службу, – привратник склонил голову на бок, осматривая пленницу. Он ничего не сказал о том, что гонец короля уже приезжал в аббатство и здесь осведомлены о приезде процессии. – Мы приветствуем вас на этой земле. Вас ждет гостеприимство нашего дома для странников.
Послушник не сводил глаз со съежившейся фигурки на каурой кобыле. Он тоже слышал о скандале во дворце. И хотя аббат запретил сплетничать по этому поводу, после приезда королевского гонца на кухне только и делали, что судачили о королевской семье. Наконец, юноша отвел глаза и подозвал нескольких монахов.
Один за другим солдаты сняли с себя мечи. В Бон Анфан, как и в любом святом месте, было запрещено носить оружие. Николетт наблюдала, как Лэр отстегнул меч, вынул из-за пояса кинжал и передал все это монаху аббатства. Все оружие унесли в кладовую рядом с воротами. Сердце Николетт несколько успокоилось – вряд ли теперь ей перережут горло, хотя не исключено, что ее просто задушат во время сна. И никакой кинжал не понадобится. Слуга подхватил поводья ее лошади, Лэр подошел к Николетт. Прикосновение его рук заставило ее вздрогнуть.
Послушник, исполняющий обязанности привратника, неуклюже ковыляя из-за хромой ноги, повел их через двор к небольшому каменному строению. Ключи на его поясе громко звенели.
Аббатство представляло собой настоящий мир в миниатюре. В самой середине высилась церковь со шпилями и остроконечными арками. Вокруг основной святыни теснились многочисленные строения: трапезная, братский корпус, кельи, а также каменные сараи, лавки, мастерские. Послушник не без гордости указал на темнеющий вдали сад, а где-то рядом с ним – огород, хотя в сгущающихся сумерках трудно было что-то различить. В аббатстве, по словам привратника, были также бойня и мастерская по выделке кожи. Изделия продаются на рынке в Париже и пользуются спросом. Парень был явно словоохотлив и вряд ли сказал бы меньше, если бы даже его никто не слушал.
Николетт несколько раз попыталась высвободиться из крепкой руки Лэра, сжимающей ее локоть, но де Фонтен продолжал тащить ее за собой. Воспитанная в богатой семье, Николетт не ожидала увидеть такое скромное убранство в гостинице аббатства. Даже слуги в доме ее отца жили в лучших условиях. Голые каменные стены, тюфяки с соломой в большой общей комнате. Не без облегчения Николетт увидела, как их провожатый указал на узкую деревянную лестницу, ведущую наверх.
– Идите за мной, – он, подпрыгивая словно раненая птица, стал подниматься по лестнице.
Наверху они очутились в мрачном коридоре. Пахло сыростью и плесенью. Ряд дверей, обитых железом, выходил в темный коридор. Де Фонтен, Николетт и следовавший за ними с кожаным мешком в руках Альбер Друэ, подошли к одной из дверей. К разочарованию пленницы, комната оказалась такой же убогой, как и внизу, только немного меньше.
– Это комната, – объяснил послушник, – для почетных гостей.
Николетт огляделась. Единственное, что отличало это жилище от подвала в королевском дворце – это высокий комод резного дерева во всю стену. Четыре соломенных тюфяка, покрытые сверху перинами, набитыми гусиным пером, лежали на полу у стен. Единственная лавка сиротливо ютилась у небольшого стола с оловянной посудой. Посреди стола высился кувшин для воды.
Когда послушник и слуга ушли, Николетт буквально упала на тюфяк рядом с дверью. С тревогой она смотрела, как ее тюремщик ставит свой мешок на тюфяк у высокого узкого окна. Де Фонтен пересек комнату, остановился у стола, взял кувшин, оказавшийся пустым. Лэр уже хотел позвать слугу, когда монах в черной рясе появился на пороге.
– Вы Лэр де Фонтен?
– Да, – Лэр поставил кувшин на стол. В конце концов, гостеприимство аббата еще должно проявить себя.
Монах, на лице которого были написаны печаль и надменность, смотрел не на Лэра, а на маленькую фигурку в грубом шерстяном балахоне. Николетт сидела неподвижно, обхватив колени руками. Капюшон скрывал черты склоненного лица.
– Отец-настоятель ждет вас в ризнице. Следуйте за мной.
– Минуточку, брат, – отозвался Лэр, подойдя к двери мимо монаха. Де Фонтен с порога окликнул своего слугу. Послышались быстрые шаги, и через мгновение долговязый розовощекий парень с простоватым выражением лица появился на пороге.
– Останься с пленницей, – сказал Лэр. – Я скоро вернусь.
Альбер Друэ, кивнув, занял место на скамье у стола.
Монах явно с интересом наблюдал за гостями. Вместе с де Фонтеном он неохотно покинул комнату.
В ризнице горел единственный факел. Фитиль, оплавленный горячим жиром, издавал малоприятный запах.
После традиционных приветствий аббат – человек средних лет, весьма грузный, с брюшком, краснощекий, с толстым носом-картошкой – выразил сожаление по поводу того, что не может пригласить Лэра и его спутников к трапезе.
– Речь идет о душе, – сказал он. – Законы церкви запрещают предлагать пищу аббатства нераскаявшимся грешникам. В дом приезжих вам принесут еду и вино, и если хотите, то по своей милости можете поделиться с пленницей, – аббат улыбнулся. Неподалеку стояла чаша со святой водой. Аббат несколько раз менял местами алтарные лампады, почему-то волнуясь в присутствии этого молодого человека с внимательными синими глазами. На лице гостя еще виднелись шрамы, которые начали бледнеть. На подбородке – незажившая ссадина. «Наверное, – подумал аббат, – ему больно бриться». На подбородке де Фонтена уже отросла щетина. Сейчас Лэр производил впечатление преступника, а не офицера королевской стражи. Словно самому себе, аббат пробормотал вслух:
– Я уверен, справедливость должна идти рука об руку с милосердием. Вы согласны? – обратился он к Лэру.
– Да, отец. Я прослежу, чтобы пленницу накормили.
Аббат вновь улыбнулся.
