Лэр взлохматил ему волосы и насмешливо произнес:
– Кажется, ты научился ходить с закрытыми глазами.
Затем кинул взгляд на фигурку, свернувшуюся на тюфяке у окна. Кожаный мешок Лэра стоял на тюфяке рядом с дверью.
– Она выбрала место у окна, – прошептал Альбер, так и не очнувшись от сна. – Я подумал, что вы не будете против.
Николетт лежала лицом к стене. Она не издала ни звука. Юноша был так приветлив с ней, но сейчас вернулся ее главный тюремщик.
– Еда на столе, – сказал Альбер. – Я смог найти только одну свечу. И то обгрызенную. В этом огромном комоде только и было, что одна эта свеча. Неужели все доминиканские монахи так бедны?
Лэр отломил кусок хлеба.
– По крайней мере, они хотят, чтобы в это верили. Ты ел?
– Я думал, что нужно подождать вас.
– Ты развязал ей руки?
– Да.
– А предложил поужинать? Альбер склонил голову набок.
– Она сказала, что не голодна.
– Я хорошо знаю, что женщины редко говорят то, что думают на самом деле, – Лэр подмигнул Альберу. – Поужинай, но смотри, не увлекайся вином.
Из-за капюшона лица Николетт не было видно, торчал только кончик носа, который слегка вздрагивал. Лэр пересек комнату, осторожно коснулся ее плеча.
– Миледи, на столе хлеб и вино. Вам нужно что-нибудь поесть. Немного хлеба, хотя бы глоток вина. Завтра нам предстоит долгий путь, в который не стоит пускаться с пустым желудком.
Его голос был спокойным, мягким, как у священника. Добрым. Как у ее отца. Николетт так хотелось доверять хоть кому-нибудь!
– Оставьте меня, – резким шепотом произнесла она. – Я не хочу вашей жалкой пищи!
Еще одна попытка Лэра не увенчалась успехом. Он вернулся к столу и сел рядом с Альбером. Тот макал хлеб в вино, затем ловко, не уронив ни крошки, запихивал себе в рот.
– Хлеб в это вино вполне можно макать, – Альбер налил из кувшина вина в чашку хозяина.
Когда мужчины покончили с последним куском хлеба, слуга спросил:
– Может быть, мне сходить и попросить еще одну свечу?
– Не нужно. Ты принес воды? – задав вопрос, Лэр тут же вспомнил, что у парня не было возможности покинуть комнату, ведь он не мог оставить пленницу. Но Альбер сказал:
– Приходил монах с большим кувшином и наполнил наш, – он встал, отряхивая крошки. – Где мне спать? Я оставил свое одеяло на тюфяке внизу, рядом с лестницей.
– Хорошо, – отозвался Лэр, понизив голос. – Здесь только одна лестница. Если кто-то захочет пройти мимо, ты увидишь.
Альбер кивнул – он тоже не доверял сержанту. Когда юноша ушел, Лэр спросил Николетт, не хочет ли она уединиться, пока он не погасил свечу.
Она в смущении села.
– Да, – ее голос был еле слышен. Николетт сидела на краю тюфяка, ожидая, пока он уйдет. Лэр вышел в коридор. Внизу чьи-то шаги. Возможно, Альбер. На противоположной стороне коридора лунный свет просачивался сквозь ставни огромного окна. Завтра будет хороший день.
Лэр обернулся, глянул сквозь дверной проем незакрытой двери. Николетт опять лежала на своем месте, повернувшись спиной. Он вошел в комнату и. попытался запереть дверь, но никакого запора не было. Затем, подойдя к столу, погасил свечу.
Сон не шел. Перед глазами Лэра так и стояли мягкие изгибы тела девушки, нежные бедра и та часть, увидев которую, он, еще тогда, в лесу, ощутил, как кровь быстрее побежала по жилам.
ГЛАВА 6
Лэр не понял, что его разбудило. Но неожиданно проснулся. Ни звука, только странное ощущение – кто-то движется в темноте. Первая мысль – пленница снова пытается убежать. Но, всмотревшись в темноту, различил на тюфяке у окна темную фигурку. Николетт здесь и, кажется, спит.
Но то, что он увидел в следующую секунду, заставило его окончательно проснуться. В смутных полосах лунного света, пробивающегося сквозь ставни, он увидел колеблющийся силуэт – голову, плечи. Блеснуло лезвие кинжала. Человек подошел к спящей Николетт.
Лэр мгновенно вскочил с тюфяка и бросился вперед. Потом де Фонтен не мог вспомнить четко последовательности событий. Он услышал дикий визг, затем жуткий крик. Поднятая рука незнакомца словно застыла в воздухе, потом упала вниз. Тело Николетт уже на полу. Черная фигура развернулась, когда Лэр врезался в человеческое тело. Сомнений больше не было – это не привидение, а пахнущий потом и лошадьми мужчина. Лэр сбил его с ног, но не удержался и тоже упал. Тяжело дыша, противники вскочили, заняв позиции по обеим сторонам резного комода. Резкий выпад – и кинжал Лэра вошел в тело врага. Раздался стон. Лэр успел разглядеть, что на лице у мужчины была маска с отверстиями для глаз и рта. С животной яростью противник бросился на шевалье.
Сверкнуло лезвие ножа. Скользнув по железным петлям комода, нож высек искры. Несколько отточенных движений, от одного из которых Лэр не смог увернуться. Рука! Боль пронзила локоть, плечо. Де Фонтен изо всех сил нанес удар ногой – незнакомец откатился к стене. Громкий стон вырвался из груди противника.
Что-то упало на пол. Нож? Но Лэр не успел разглядеть. Человек прыгнул на него, вдавив свой локоть в живот. Резкая боль снова пронзила тело. Ребро, сломанное ребро… Перед глазами Лэра поплыли разноцветные круги, он упал на пол, скорчившись от боли. Громкие крики Николетт, топот удаляющихся шагов. Дверь распахнулась, незнакомец выбежал в коридор.
Крики и шум наконец-то разбудили остальных. Дюжина солдат собрались на лестнице. Альбер окликнул хозяина. Лэр с трудом встал на ноги, добрался до двери. Нет, незваный гость не мог далеко уйти. Вряд ли он успел спуститься по лестнице.
– Убийца, – голос Лэра был едва слышен. Боль пронизывала все тело так, будто ему опять сломали ребра. – Он еще здесь! – странный звук собственного голоса изумил де Фонтена. – Обыщите все комнаты!
Словно сумасшедший, он бросился по коридору, распахивая одну дверь за другой. Мужчины рванулись за ним.
– Вот! – закричал Лэр. – Вот здесь!
Проковыляв через всю комнату, он высунулся из окна, ставни которого были распахнуты. Прямо под окном – крыша конюшни, доходившая до самой стены, окружающей аббатство, через которую вполне можно было перелезть.
Лэр почувствовал, как что-то липкое, теплое течет по его руке. Кровь! Терпкая кровь. Он вспомнил, что кинжал противника пронзил его руку. Насколько сильно, в темноте трудно было понять. Часть солдат столпились вокруг де Фонтена, остальные бросились обыскивать двор. Бесполезно…
В коридоре глаза Лэра ослепил фонарь. Там стояли привратник и монах – те самые, которых Лэр уже видел.
– Нам сказали, что произошло убийство, – встревоженно произнес монах. – Надеюсь, вы не думаете, что наш аббат поощряет преступления?
Убийство? Лэр рванулся вперед. Ребра ныли, ноги были, как чугунные. Когда он выскочил из комнаты, Николетт была жива, он же слышал ее крики. Сержант с парой солдат переминались у двери с ноги на ногу.
