Убийство? Лэр рванулся вперед. Ребра ныли, ноги были, как чугунные. Когда он выскочил из комнаты, Николетт была жива, он же слышал ее крики. Сержант с парой солдат переминались у двери с ноги на ногу.
– Что случилось? – резко спросил сержант. Не отвечая, Лэр вбежал в комнату. Люди расступились. Сержант последовал за де Фонтеном.
– Миледи, миледи, – говорил Альбер, пытаясь успокоить Николетт. Та прижалась к стене, замерев, словно до смерти напуганный зверек. Казалось, она ничего не слышит. Кто-то зажег свечу, пламя трепетало на сквозняке, которым потянуло из открытой двери.
Взгляд Лэра упал на сержанта. Трудно было понять, рад он или опечален тем, что пленница жива.
– Кто-то пытался убить ее? – спросил он.
– Кажется, так.
– И кто?
Лэр не ответил на его вопрос, а задал свой:
– Почему не расставлены посты?
– Я не видел необходимости. Это святое место.
– Так выставите дежурных, сержант!
– Не имеет смысла, потому что…
– Немедленно! – прорычал Лэр. Сержант хотел возразить, но передумал и пошел к двери. Лэр пристально посмотрел ему в спину. Затем повернулся к Альберу:
– Пойди посмотри, что он делает. Дверь закрой.
Парень растворился в темноте, закрыв за собой дверь.
– Вы в порядке? – спросил де Фонтен, когда они с Николетт остались одни. Ее лицо побледнело. Капюшон упал с головы, и стриженые взъерошенные волосы производили комичное впечатление. Николетт, не обращая внимания на протянутую руку Лэра, медленно встала.
В неровном свете свечи де Фонтен увидел, что у нее на шее кровь, а темное пятно расплывается на плече.
– Вы ранены.
Ее глаза казались огромными на белом как мел, лице. Губы дрожали.
– А вы думали, что будет по-другому? – в ее голосе звучал упрек. Николетт не доверяла де Фонтену. До сих пор перед ее глазами стояла темная, неясная фигура… Удар в плечо…
Николетт чуть не упала, с трудом сохраняя сознание.
Лэр взял ее за локоть.
– Позвольте, я помогу вам.
– Я не нуждаюсь в вашей помощи, – прошипела она, отстраняясь. Схватившись за плечо, удивилась, ощутив что-то липкое, теплое… Отдернула ладонь и тупо уставилась на нее. Только сейчас, кажется, Николетт начала осознавать, что же случилось. Глаза расширились, губы беззвучно шевелились.
Лэр еле успел подхватить ее и отнести к скамье. У нее больше не было сил сопротивляться. Усадив Николетт, Лэр бросился к своему мешку. Достал бритву и вырезал кусок ткани из подола ее балахона.
– Рана должна быть промыта, – он погрузил кусок шерсти в кувшин с водой. Раненая рука давала о себе знать, вода окрасилась его кровью.
– Пришлите ко мне женщину, – прошептала Николетт.
Он посмотрел на нее, как на глупого ребенка.
– Мы же в монастыре. Она вздернула подбородок.
– Я могу подождать.
– Это же глупо!
Лэр выругался про себя, выжимая воду. Если бы Николетт не была ранена, то вряд ли позволила бы ему помочь ей подойти к скамье.
Комната плыла перед глазами Николетт, становясь то больше, то меньше.
– Нет! – пролепетала она, предполагая, чего он хочет от нее. Она закрылась руками, прижалась к стене, стараясь ускользнуть из его рук. Но Лэр схватил за воротник балахона. Она извивалась, словно угорь, и неожиданно ветхая ткань лопнула.
Маленькая грудь, налитая, словно яблочки, с розовыми бутонами сосков, предстала взору Лэра.
Николетт задохнулась от гнева. Подхватив сползающую ткань, она прикрыла грудь. Лэр, видя ее борьбу за свою честь, схватил Николетт за плечо.
– Черт вас подери! Сидите спокойно! И радуйтесь, что вам не перерезали горло.
Николетт сжала зубы и уставилась в окно. Через секунду она замерла, словно мраморная статуя, позволив ему касаться раны и презирая его всем сердцем.
Лэр смыл кровь и увидел, что разрез неглубокий. По форме он походил на полумесяц. Было такое впечатление, что удар нанесли неумело, без расчета.
– Ваш человек никуда не годится, – с холодной яростью в голосе сказала Николетт.
– Какой человек? Альбер?
– Тот, кого вы послали, чтобы убить меня.
– Если бы я захотел убить вас, то смог бы справиться с этим сам.
– Значит, король приказал умертвить меня. Или это был приказ Луи?
– Я ничего не знаю об этом.
– Лжец! – она посмотрела ему в глаза.
– Посидите спокойно, – Лэр нежно коснулся кровавой полосы пальцем. Больше он ничего не может сделать. Как только он сделал шаг назад, Николетт быстро натянула балахон на плечи, судорожно вздрогнув, когда грубая ткань коснулась раны.
Лэр вновь намочил тряпку и промыл свою рану. Затем перевязал руку, зубами затянув узел. Молча посмотрел, как Николетт босиком шла к своей постели. Один ее ботинок лежал у комода, второго не было видно.
Де Фонтен вспомнил об упавшем кинжале ночного убийцы и, взяв свечу, решил найти его. Лэр четко помнил, что слышал стук оружия об пол. Он поднял ботинок Николетт и бросил его рядом с ее тюфяком.
Николетт натянула капюшон на голову и клубочком свернулась на тюфяке. Резкий звук упавшего ботинка заставил ее вздрогнуть. Она повернулась к Лэру.
– Куда вы дели нож? – в голосе де Фонтена звучал гнев. Когда она не ответила, он резко сдернул капюшон с ее головы. Глаза Николетт смотрели с холодной яростью. Он присел на корточки рядом с тюфяком, поставил свечу на пол. – Куда вы дели нож? – повторил Лэр, не отрывая от нее взгляда.
Николетт сжала губы, не желая отвечать. Он грубо схватил ее за подбородок.
– Куда вы спрятали нож? – его голос напоминал рычание.
На глаза Николетт навернулись слезы, но она продолжала упрямо молчать. Он сжал ее щеки двумя пальцами, угрожая выдавить из нее правду, словно сок из яблока. Николетт молчала.
Тогда Лэр сдернул ее с тюфяка и, ухватив одной рукой за шею, другой ощупал балахон. Она попыталась увернуться, ударить его ногой, но руки мужчины держали крепко, а босая нога не могла причинить сильной боли. Но эта атака, сопротивление разозлили его еще больше. Скрипя зубами, он тряс ее измученное тело.
– Где нож?
Его дыхание обдавало ее, словно горячий ветер. Николетт, пытаясь вырваться, замолотила кулаками по груди Лэра, потом ударила в бедро. Разозленный, де Фонтен раненой рукой схватил ее за колено, резко дернул, другой рукой отгибая легкое тело назад. Раненая рука скользнула с колена на бедро, поползла выше… Лэр уже понял, что спрятать нож под балахоном она не могла, но хотел вытрясти из нее правду. Маневр себя оправдал. Николетт была готова драться, но к тому, чтобы он…
– В соломе! – в голосе звенело рыдание. – Я спрятала нож в соломе.
Лэр потащил Николетт к постели. Продолжая одной рукой держать ее, другой отшвырнул перину и начал ощупывать солому, которой был набит тюфяк. Пальцы коснулись чего-то острого и холодного. Нащупав рукоятку, он вытащил нож из соломы. Разъяренный, швырнул Николетт на постель.
