кухня, ночная лампа, дождь по подоконнику — и мама, которая напевает без слов.
«Чушь, — сказала себе. — Это просто мозг подвязывает своё к чужому». Но от этой «чуши» стало странно тепло.
— Назад, — негромко сказал Рион. — Воздух меняется. Не хочу, чтобы у кого-то заболела голова.
— У кого-то — у кого? — вяло пошутила Алла, держась за Татьянину накидку. — У меня всегда болит голова, когда нельзя.
— У меня — нет, — честно сказала Нина. — У меня в груди легче.
— У меня — так, — Татьяна сжала пальцами ткань. — Как будто меня зовёт кто-то, кто умеет говорить без слов. — И обернулась к Элиану: — И не надо сейчас объяснять, что я «особенная». Я — внимательная.
— И этого достаточно, — согласился он. — Для начала — всегда достаточно.
* * *
К полудню дом наполнился звуками, к которым за эти дни все успели привыкнуть: журчанье воды на кухне, мягкое тиканье «внутренних часов», что дом показывал цветной полоской под потолком, шарканье босых ног по тёплому полу. Женщины стали двигаться иначе — без той судорожной оглядки, которая выдавала пытку ожиданием. Они смеялись, перешёптывались, спорили о мелком, и это мелкое вдруг оказалось важнее любого протокола.
— Смотри, — зашептала Алла, тыча локтем Яну. — Идут.
Соседский мост из света вытянулся, как струна, и по нему скользнуло шестеро: лёгкие, высокие, с гладкими, словно полированными, лицами и длинными волосами, перевитыми светлыми лентами. Это были женщины. На запястьях — тонкие металлические круги, на висках — знаки, похожие на листья. Их движения были как у воды: мягкие, но упругие.
— Стражницы Куполов, — сказал Элиан. — Они ведают воздухом и светом. И — законами дома. Им можно.
— И нам можно, — отозвалась Татьяна. — Мы — гостьи.
Старшая из пришедших остановилась в двух шагах и сложила ладони на уровне груди — не поклоны, не приветствие подданных, а «я — пришла с пустыми руками и открытым воздухом». Глаза — зелёные, улыбка — больше в голосе, чем на губах.
— Добро пожаловать под наши купола, — сказала она. — Я — Саира. Это — мои сестры. — Она легко указала на каждую: — Веа, Илин, Реда, Мио, Лора. Мы пришли посмотреть на вас — и чтобы вы посмотрели на нас.
Алла шепнула: «Какая красота…», Яна наступила ей на ногу ради приличия, Нина зажала локти ладонями, чтобы не размахивать от волнения. Лина, будто по инструкции, уже выдвигала ближе сидения и наливала настой — потому что «встречают не словами, а кружкой».
— Мы — Татьянин круг, — сказала Татьяна. — И мы благодарны за воздух. И за воду. И за то, что дом нас слушает.
Саира улыбнулась уже настоящей улыбкой:
— Дом слушает тех, кто говорит не только ртом. Вы говорите плечами. И спиной. И тем, как держите взгляд. — Она на секунду прищурилась. — Ты Альфа.
— Я — Татьяна, — спокойно уточнила она. — Остальное — работа.
— Хорошая работа, — кивнула Саира. — Мы пришли ещё по одному делу. — Она подняла тонкую кожаную сумку и достала короткие прозрачные гребни: они были как изо льда, с маленькими вкраплениями зелени. — Это — гребни для купола. На ночь. Они вплетаются в волосы и «учат» воздух вокруг головы — не давить. — И, сделав крошечную паузу, добавила: — Подарок на всю группу.
Алла едва не хлопнула в ладоши, но сдержалась. Яна уже тянулась за гребнем, но Лина мягко постучала ее по пальцам: «По очереди». Дом, будто понимая, пододвинул низкую скамью.
— У нас принято в ответ что-то давать, — тихо сказала Татьяна. — Но у нас всего — только мы.
— Этого достаточно, — серьёзно сказала Саира. — Нам не нужна вещь. Нам нужен обмен дыханием. — Она села и показала: вдох — на четыре, задержка на два, выдох на шесть. — Мы учим купол успокаиваться вместе с нами. Тогда ветер меньше ломает листья. А люди — меньше ломают друг друга. — И вдруг, заприметив Полину, добавила: — А доктор пусть скажет, полезно ли.
— Полезно, — облегчённо улыбнулась Полина. — И безопасно. Особенно задержка на выдохе.
— Значит, так и будем делать, — сказала Саира.
Группа расселась. Начался женский разговор без титров — отдельные фразы, шёпот, смех, осторожные вопросы. Алла буквально за пять минут успела узнать, как местные прячут волосы под дождём и как делают из цветов браслеты «которые можно», Яна — какой узор на лбу означает «я не замужем и мне хорошо», Нина — что у каждой дом хранит одну личную песню и иногда включается сам, когда очень плохо.
— Он поёт, — сказала Мио, у которой медовые глаза. — Но тихо. Только тем, кому можно.
Слова «кому можно» странным образом кольнули — вроде бы мягко, а глубоко. Татьяна поймала взгляд Саиры: та видела, как кольнуло, и кивнула, как сестра, которую понимаешь без слов.
— Если вас снова будут звать «на совместимость», — негромко проговорила Саира, когда основная какофония смеха чуть села, — ставьте круг. Женщины с женщинами. — Она подняла руку, прикоснулась к плечу Татьяны — легко, без права. — И говорите «нет хором». Хор слышат все, даже те, кто не слышит «нет» поодиночке.
— Полезный навык, — заметила Татьяна. — Мы натренируем.
— Вы уже умеете, — сказала Саира. — Мы вчера слышали, как вы сказали «наш выбор». Это — хор.
— Приятно, — отозвалась Татьяна, и вдруг внутренняя пружина, которая всю ночь сильно сжималась, отпустила на пол-оборота.
* * *
После ухода Стражниц дом долго не унимал тихой, домашней гордости — свет в стенах был той самой кухонной жёлтизной, и от неё казалось, что где-то совсем рядом лежит кошка и мерно дышит. Женщины примеряли гребни и фотографировали друг друга «воображаемыми телефонами», кривлялись и смеялись, и в этом смехе было очень земное «мы ещё можем».
— Вот, — Яна подняла волосы, а Нина ловко вплела прозрачный гребень. — Смотри, я как богиня водорослей.
— Ты как богиня, — подтвердила Алла, — а без «водорослей» даже лучше.
— А ты как богиня комментариев, — парировала Яна, и обе расхохотались.
— Вы, кажется, потеряли тему, — сказал Каэль, проходя мимо. — Если будете смеяться громче, придут «уважаемые соседи» и
