вода и камень. С Элианом — воздух и нота. Я всё расписала.
— То есть нас распределили? — фыркнул Рион.
— Не вас, — улыбнулась Татьяна. — Себя. — И добавила, уже тише: — И «кухонный свет» оставлю включённым. На если что.
Дом мигнул. Где-то глубоко в стенах что-то мягко щёлкнуло, как выключатель в знакомой квартире. Океан согласился басом.
За Кромкой, далеко, на высоте, коротко вспыхнул зелёный укол — и погас. Татьяна посмотрела туда пристально — нет, не зовёт. Просто напоминает, что мир — не только их купол. И что у «послезавтра» всегда найдутся зубы.
— Послезавтра — не сегодня, — сказала она себе и им. — Сегодня — дом. Завтра — вода. Послезавтра — «нет» хором.
— Согласен, — сказал Рион.
— Приму, — сказал Элиан.
— Попробую, — сказал Каэль.
— И — смех, — добавила Татьяна. — Это приказ.
В ответ Алла где-то из комнаты закричала: «Я храплю не сильно!», Яна — «Это не я!», Лина — «Тихо вы оба!», Нина — «Я боюсь бабочек, но не вас!». Женщины захихикали; дом мурлыкнул.
Татьяна рассмеялась первой — не громко, но так, что даже Кромка, казалось, качнула нотой. И эта нота легла ей под кожу — как обещание, как гребень, как свет на кухне. На «если что».
Глава 6
Глава 6.
Вода помнит имя
Утро на Ксантаре пахло мокрым камнем и тёплой зеленью. Под куполом было светло — не ярко, а как в детстве, когда кто-то включал ночник на кухне и забывал выключить: мягкий, домашний свет, в котором ничего не страшно. Океан внизу дышал размеренно, и от этого дыхания хотелось жить так же — длинными, ровными вдохами.
— Сегодня — вода, — сказала Татьяна своим, и голос получился уверенным даже без усилия. — Все умеют плавать под куполом, все знают, что делать, если судорога, и никто не геройствует в одиночку.
— А если у меня героизм врождённый, я от него справку принесу, — проворчала Алла, завязывая платок. — Но ладно, сегодня буду приличной.
— Сегодня все приличные, — подхватила Лина. — Приличие — это когда на берег возвращаемся в том же составе, что и на воду ушли.
— Я боюсь бабочек, — напомнила Нина, — а с водой у меня… уважительные отношения.
— Идеально, — сказала Татьяна. — С водой надо именно так: уважать, а не «бороться».
Дом, как будто поддерживая тему, выкатил из стены узкий шкафчик, где на полках лежали полупрозрачные пласты — тонкие, как кожура лука.
— Мембраны, — пояснил Элиан, появившись бесшумно. — Поддерживают тело, держат тепло, не мешают коже чувствовать. Надевайте на плечи и грудь, как жилет. Для первых занятий — лучше так.
Рион уже стоял у выхода — с тем видом людей, которые в воде чувствуют себя как дома. У него на запястьях — узкие кожаные ремни; казалось, он надел их не для красоты, а чтобы руки «помнили» силу. Каэль — у порога, опирается плечом на колонну, глаза темнеют, когда кто-то смеётся слишком громко. В его позе было что-то из огня: ровный жар, который не щадит никого — ни себе, ни другим.
— Распределение простое, — сказала Татьяна, принимая мембрану. — Я с Ниной и Олесей. Алла — с Линой. Яна — с Полиной. Идём парами. Рядом — Элиан, Рион, Каэль. Нырять — не ныряем, пока я не скажу.
— Слушаюсь, капитан, — отчеканила Алла, но уголки губ всё равно не удержались.
* * *
Вода под куполом была иной: прозрачная до белых жил на камнях, плотная, как будто в ней растворено немного света. Шаг в воду оказался лёгким — мембрана обняла грудь, подтолкнула, и тело всплыло само, как лист.
— На спину, — сказала Татьяна Нине. — Смотри в купол. Он красивый, пусть отвлекает.
Нина послушно перевернулась, и лицо её было вдруг очень молодым — почти детским — в этой странной прозрачной воде. Глаза широко раскрыты, губы дрожат, но подбородок упрямый. «Живая», — отметила Татьяна и улыбнулась ей:
— Дыши. Вдох — четыре, выдох — шесть. Я держу тебя за плечо. Не утонешь, даже если захочешь.
— Я не хочу, — прошептала Нина. — Я вообще ещё ничего не хочу.
— Идеально, — повторила Татьяна. — Будем хотеть плавать.
Рядом, как тёплая скала, двигался Рион, поправлял мембраны, выбирал глубину, где ноги ещё могут коснуться дна, если паника. Он не говорил лишнего — «вытяни носок», «не жми плечи», «хорошо» — и от его голоса вода будто становилась плотнее.
— Ты красивая, когда слушаешь, — заметил он тихо Татьяне, когда Нина, наконец, позволила воде держать себя сама.
— Я красивая, когда командую, — возразила она. — И когда не спорю — тоже.
— То есть всегда, — подвёл итог Рион, и Татьяна предпочла сделать вид, что не слышит. Хотя слышала — всем телом.
На мелководье Яна попыталась изобразить «дельфин-стайл», булькнула носом, вынырнула и торжественно заявила:
— Я — морская богиня. С маленькими техническими проблемами.
— Это называется «учусь», — сказала Полина, сдерживая смех. — У меня медицинский, а плавать я тоже училась, а не родилась.
Алла в это время спорила с водой — громко и азартно, как с продавщицей на рынке: «Не дави мне в уши! Отстань от волос! Я упрямая, знай!» Вода ей, кажется, отвечала — мягкими толчками, и через пять минут Алла плыла вполне прилично, ворча при каждом вдохе, что «это я так дышу, не думайте».
Олеся держалась строго — по делу, без лишних слов. Она вернула себе привычное средство — циничное замечание — только один раз: когда под её ладонь проскользнуло прозрачное, как стекло, существо с длинными ресницами.
— Это кто? — спросила она, не повышая голоса.
— Рыба, — сказал Каэль, оказавшийся в воде в два шага. — И не смей её трогать, она на тебя похожа.
— В смысле красивая? — невозмутимо уточнила Олеся.
— В смысле не трогай, — отрезал он, но в голосе прозвучала улыбка.
Татьяна поймала себя на том, что смеётся — не громко, но так, что плечи перестали быть тяжелыми. Она перевернулась на живот, сделала длинный скользящий гребок и вдруг ощутила: вода отзывается. Не просто держит — слушает. Как дом. Как купол.
— Чувствуешь? — рядом, как ниоткуда, оказался
