холодильник, полный еды, на новые брюки Саши, висящие на спинке стула, на коробку с зимними ботинками в прихожей. Все это появилось у меня благодаря работе в «Атоне». Благодаря ему. Я не знала, чего он хочет, и это пугало меня все меньше. А вот то, что происходило с моим пульсом при каждом его появлении, пугало все больше. И я ничего не могла с этим поделать.
Глава 11
Глава 11
Лифт дернулся и встал.
Я как раз возвращалась с третьего этажа, где в столовой купила сэндвич и чай. Александр зашел на двадцать седьмом — я не ожидала его увидеть, он обычно пользовался персональным лифтом в другом крыле. Но сегодня почему-то вошел в общий, кивнул мне, нажал кнопку сорокового этажа и встал у противоположной стены. Мы ехали молча, глядя каждый в свою точку. А потом кабина дернулась, лампы мигнули, и свет погас.
Полная темнота. Такая, в которой не видно собственных пальцев, если поднести их к глазам.
Я стояла, прижавшись спиной к холодной стенке, и слушала тишину. Лифт не гудел, не двигался, вообще не подавал признаков жизни. Только где-то далеко, за стенами шахты, слышался слабый гул — возможно, генератор. Мое дыхание стало частым и поверхностным, я чувствовала, как воздух выходит из легких слишком быстро, а обратно заходит слишком мелко. Паника? Нет. Просто темнота. Я не любила темноту с детства, хотя причин для этого вроде бы не было.
— Авария на подстанции, — раздался голос Александра из темноты. — Такое иногда бывает. Резервное освещение должно включиться через минуту.
Он говорил спокойно, даже буднично. Его дыхание было ровным и глубоким, совсем не таким, как мое. Я слышала его в двух шагах от меня, но видеть не могла — темнота поглотила все.
— Я не боюсь, — сказала я, хотя он не спрашивал. — Просто не люблю.
— Понимаю.
Пауза. Тишина давила на уши. Я переступила с ноги на ногу и поежилась — в лифте было прохладно, а мой свитер грел плохо. Где-то в темноте Александр переменил позу, и я услышала, как скрипнула кожа его ботинок.
— У вас шрам, — сказала я вдруг. — За ухом. Я видела, когда вы наклонялись…
Он ничего не ответил. Я продолжила, потому что молчание вдруг стало невыносимым.
— Откуда он?
Тишина затянулась. Я уже решила, что он не ответит, но тут его голос прозвучал снова — глуше, чем раньше.
— Ударился в детстве. Качели.
Я не поверила. Не знаю почему. Может быть, дело было в том, как он это сказал — слишком ровно, слишком гладко, как человек, который повторяет заученную ложь уже много лет. Может быть, в том, что я видела этот шрам длинный, тонкий, слишком точный для падения с качелей. Такой след оставляет не железная перекладина. Такой след оставляет лезвие.
В темноте, лишенная зрения, я вдруг почувствовала что-то странное. Смутный образ, как отражение в мутной воде. Моя рука сжимает рукоять ножа. Короткое лезвие, загнутое на конце — кажется, такие называют серпами. Я бью в шею, за ухо. Я целилась в сонную артерию, но он успел отшатнуться, и лезвие только рассекло кожу. Кровь течет по его воротнику, он смотрит на меня — не с гневом и болью, а с удивлением. Как будто не ожидал, что я действительно это сделаю.
Я тряхнула головой. Образ исчез. Сердце колотилось где-то в горле.
— Качели, — повторила я вслух. — Ну да.
Свет загорелся. Вспыхнул резко, ударил по глазам, и я зажмурилась. Когда открыла глаза, Александр стоял на том же месте — у противоположной стены. Его лицо было спокойным, но я заметила, как напряжены желваки на скулах. Он смотрел на меня несколько секунд, а потом отвел взгляд. Первый раз за все время. За все наши встречи, за все разговоры в лаборатории, за все принесенные кофе. Он всегда смотрел прямо, изучающе, не мигая. А теперь отвел глаза, как человек, которого застали врасплох.
Лифт дернулся и поехал вверх. Я смотрела на Александра. Я изучала его — как химическую формулу, как неизвестное вещество, которое нужно разложить на составляющие. Шрам от ножа, которому, судя по цвету кожи, не свежий. И этот странный образ, который пришел ко мне в темноте, — такой яркий, такой детальный, что я до сих пор чувствовала холод рукояти в ладони.
Лифт остановился на моем этаже. Двери открылись.
— До свидания, — сказала я, выходя.
— До свидания, — ответил он.
Я шла по коридору в лабораторию и думала о том, что мне срочно нужно записать этот образ в блокнот, пока он не стерся из памяти. А еще о том, что Александр врет. И о том, что я почему-то знаю правду, которой он не говорит. Просто знаю. Как будто это я держала нож. Как будто это моя рука оставила шрам за его ухом.
Я села за стол, достала блокнот и записала: «Объект А. Лифт. Шрам за ухом. Говорит — качели. Я видела другое. Нож. Короткое лезвие. Он пытался меня удержать, а я ударила. Откуда эти видения?»
Посидела, глядя на запись. Захлопнула блокнот и долго сидела, глядя в стену, пока чай в бумажном стаканчике не остыл окончательно.
Глава 12
Глава 12
В четверг Александр принес мне новый текст.
Он зашел в лабораторию около десяти утра — без стука, но я уже привыкла к этой его манере и не вздрагивала. В руках он держал не кофе, а плотный кожаный тубус. Поставил его на край стола, подальше от реактивов, и какое-то время просто смотрел на него, не говоря ни слова.
— Что это? — спросила я.
— Манускрипт. Очень старый. Написан на смеси древнеегипетского и праязыка. Я хочу, чтобы вы перевели его лично.
— Почему именно я?
— Потому что у вас талант.
Я хмыкнула. Он всегда так отвечал, когда не хотел говорить правду. Но я взяла тубус и открыла его. Внутри лежал пожелтевший, хрупкий свиток с обтрепанными краями. Я надела перчатки, осторожно развернула его на столе, закрепив углы грузиками, и склонилась над текстом. Буквы были мелкими и ровными, выведенными женской рукой — легкой, почти летящей. Чернила выцвели, но читались.
Я начала переводить с первой строки и почти сразу забыла обо всем.
'Я встретила тебя в год, когда солнце стояло высоко, а ветер пах солью и
