Читаем без скачивания Итоги Второй мировой войны. Выводы побеждённых - Немецкие Специалисты

Сочетание фантазии, военного искусства и солдатского энтузиазма совершило чудо. Количество пленных, насчитывающее почти два миллиона, дает представление о масштабе операции. Тот факт, что кампания велась «против Версаля», и то, что войска проходили по местам боев первой мировой войны, воспринималось немцами как избавление от позора за прошлое поражение. И это окончательно решило ее исход. То был один из редких случаев в истории войн, когда армия завоевывала себе столь пышные лавры. Вспоминается троянский Гектор, которому Зевс перед концом битвы дал еще один глоток из сосуда славы.

Вскоре Германии удается еще одна в совершенстве подготовленная и проведенная операция: весной 1941 года в течение двенадцати дней одерживается победа над Югославией, располагавшей армией в 1400 тыс. человек. Не проходит и двух месяцев, как Греция, несмотря на ее мощные горные укрепления, лежит у ног Германии. После польской равнины, после области полярного круга, после пресыщенной культурой земли Франции театром военных действий становится страна античной культуры. Захват английской колонии — острова Крит — парашютными и воздушно-десантными войсками является опять-таки беспримерным достижением тактического искусства.

Война на Балканах была заключительным аккордом той героической симфонии, того военного торжества, которое привело немецкую армию на востоке, западе, севере и юге к самым дальним границам Европы. В той легкости, с которой жаждущая подвигов немецкая молодежь со стальными шлемами на головах или просто с непокрытой челкой проходила в начале войны через нашу часть света, не было легкомыслия, и война, за исключением кампании в Польше, велась еще без всякой ожесточенности. Исключительный подъем морального духа немецких войск был обусловлен всей военной обстановкой. Успехи войны в Европе привели — да и как могло быть иначе — к неограниченной вере в командование. Но «солдаты фюрера» не чувствовали себя — и это до сегодняшнего дня остается для всех фактом — соучастниками бессовестного насилия над окружающими народами, которое вершил национал-социализм. Армия не имеет обыкновения ни в бою, ни тем более в условиях победы предаваться политическим размышлениям. Но она может быть окрылена какой-нибудь исторической и политической идеей общего характера и находить в ней моральное оправдание своим действиям. В данном случае идея заключалась в том, что германскую империю ее руководители изображали державой, борющейся за порядок в Европе. За пределами Германии эта идея имела по крайней мере потенциальную силу убеждения, хотя для ее осуществления национал-социализму недоставало ни материальных, ни моральных сил. Следовательно, война не представлялась лишённой смысла. Солдат чувствовал, что он находится на службе великой идее, осуществление которой казалось ему возможным с предельно малыми жертвами как с той, так и с другой стороны. Казалось, что Европа навсегда собиралась положить конец своим войнам. Старый солдатский дух был еще достаточно сильным, чтобы, несмотря на вторжение национал-социализма, влиять на моральное поведение войск в целом. Это является изумительным доказательством силы и преемственности солдатских традиций. Дух национал-социализма еще не успел проникнуть в армию. Немецкая армия отличалась от войск SS, представляя собой не политическую «армию мировоззрения», а армию солдат. Особенно сильно это различие ощущалось в оккупированных районах.

Немецкие вооруженные силы были призваны выполнить еще одно, хотя и ограниченное, но славное дело. Полные приключений боевые действия африканского корпуса под командованием «лиса пустыни» Роммеля не уступают кампаниям в Польше, Норвегии и Греции. Танковые сражения в пустыне были по существу единственными за весь период военной истории, а внезапные шахматные ходы подвижных войск Роммеля вряд ли когда-нибудь смогут быть повторены. Но эта кампания кончилась полным поражением немецких войск. Превосходство англичан на Средиземном море, где они сумели сорвать снабжение войск Роммеля, а также сосредоточение колоссальных вспомогательных сил союзников в Египте буквально сломили боевую силу немецкого корпуса «Африка». Однако как раз эта кампания, проведенная с безупречным рыцарством, сохранила свое зажигательное действие в сердцах солдат. И когда окончательно потухла звезда немецкой армии, тогда и только тогда искра разгорелась в пламя. В этот единственный момент противник увидел немецкого солдата таким, каким он был в действительности. И все же на всех театрах военных действий немецкий солдат оставался одинаковым. Только, может быть, благодаря такому старому и опытному военачальнику, как Роммель, здесь ярче, чем где-либо, проявилось фронтовое единство, войск и командования.

К тому времени уже началась война против России, которая коренным образом изменила положение немецкого солдата (говоря о войне в России, я имею в виду только солдата, а отнюдь не операции, которые там проводились). Обстановка сразу стала неясной. Правда, в колоссальных битвах первой фазы войны немецкой армии удалось окружить и разбить русские армии, продвинуться до ворот Москвы и дойти до самого сердца Кавказа. Выступая против большевизма плечом к плечу с вооруженными силами Финляндии, Италии, Венгрии, Румынии, а также вместе со словацкими и хорватскими частями и добровольцами из Испании. Швеции, Дании и даже из Франции, Бельгии, Голландии и Норвегии, то есть с представителями тех стран, с которыми он только что воевал, немецкий солдат мог чувствовать себя защитником Европы. Но при выполнении этой задачи. которая казалась ему исторической миссией, оправданной всем ходом истории, он попал в безвыходное положение. В то время как немец был убежден, что защищает дело Запада, Запад нанес ему удар в спину. До самого горького конца нас не покидала надежда, что Запад, наконец, поймет и признает, что мы защищаем Германию и, следовательно, всю Европу. Такая надежда, по-видимому, и побуждала немецких солдат продолжать борьбу даже тогда, когда война была уже проиграна.

В добавление к этому на солдат легло еще более тяжкое бремя в виде неумелого руководства со стороны собственного командования. Идеологическая ненависть и отчаяние, в которое оно впало в связи с совершенно непредвиденными трудностями (ведь Гитлер надеялся покончить с Россией в течение нескольких недель), привели к изменению форм борьбы. Противник был заклеймен как человек низшей расы, по отношению к которому разрешаются любые действия. Население оккупированных областей, готовое вначале приветствовать немцев как своих освободителей, оказалось порабощенным. Это привело к усилению партизанского движения. За линией фронта эсэсовские отряды устраивали еврейские погромы. Нечеловеческое обращение с военнопленными привело к тому, что противник воевал крайне ожесточенно, до последнего патрона. И чем дальше немецкий солдат оставался в этой стране, тем большим адом становилась она для него.

Да и со стороны своего же командования он видел к себе такое же нечеловеческое, презрительное отношение. Невыносимые нагрузки в боях, суровый климат и бесконечные сюрпризы противника превзошли предел человеческой выносливости. Дорога побед стала дорогой могил. Тот факт, что при таких невероятных испытаниях, далеко превосходящих все пережитое в первой мировой войне, морально-боевой дух немецкой армии не был сломлен, не поддается объяснению, как и всякий большой нравственный подвиг.

Тому, что в конце войны не повторились события 1918 года, помешали два обстоятельства. Во-первых, известно, что основная масса действующих войск даже в беде не потеряла доверия к своему верховному командованию, которое по сути дела было недостойно его. Эта вера в «фюрера» сложилась вначале в кругах самих национал-социалистов и уже затем распространилась на народ. Но в вооруженных силах благодаря неизвестному ранее искусству пропаганды она была построена прежде всего на успехах первых лет войны. Вера армии в своего полководца, приведшего ее к победе, всегда была и остается существом солдатской службы. С этой верой солдат может пережить любое поражение. Кроме того, стратегия противника, рассчитанная на полное уничтожение, была направлена не только против армии, но и против всего немецкого народа. А известно, что тот, кто не ждет пощады, всегда борется с мужеством отчаяния.

Конец германского вермахта

Выдержка немецкого солдата, проявленная им в конце войны во время боев в окружении, которые не могли не привести армию к гибели, все же вызывает удивление. Обманутый собственным командованием и, наконец, открыто им преданный, что выразилось, во-первых, в подчинении армии резерва Гиммлеру, во-вторых, в формировании народно-гренадерских дивизий как «основы истинно национал-социалистской народной армии», наконец, в-третьих (во время призыва к партизанской борьбе), в презрении к его «устарелым представлениям о методах ведения так называемой гражданской войны», солдат в конце войны был предоставлен самому себе. Патетические лозунги совершенно исчезли. Убеждения, которые носила в себе армия патриотов национального государства, сгорели на костре революции вместе с другими ценностями отжившего мира. Все идеологические опоры рухнули. При таком общем хаосе военная служба, по-видимому, потеряла всякий смысл. В подобном положении всякое подбадривающее слово оскорбляет, как ложь. Поэтому о долге и чести уже не могло быть и речи. Солдат отвечал только тогда, когда к нему обращались с восклицанием: «Эй, парень!» Такая боязнь лишней фразы не может быть источником моральной силы. Свершившаяся катастрофа сорвала с этой армии все венки и лавры, возложенные на нее историей. Ей ничего не оставалось, как возвратиться к тому, с чего она начала. Этим апофеозом долга и замыкается круг.