На горизонте какой-то корабль…
Все схватились за подзорные трубы. Гулливер прервал общее молчание:
— Если я не ошибаюсь — это быстроходный фрегат!
— С большой парусностью… И, клянусь всеми китами Антарктики, с еще большим количеством пушек!.. — насторожился Робинзон.
— Он следует по нашему курсу, — не отрываясь от подзорной трубы, добавил Немо.
— Ах, друзья мои, — встрепенулся Тартарен. — Терпеть не могу, когда за мной в пустыне увязывается стая львов… или в открытом море многопушечные фрегаты.
И тут Петя Синицын громко рассмеялся:
— Неужели вы опасаетесь пиратов! Ведь их давно не существует. Нигде, кроме романов.
— Как сказать, — процедил сквозь зубы капитан корвета. — На всякий случай надо прибавить ход. Убрать рифы! Поднять грот-брамсели, фор-брамсели, крюйс-брамсели!
— Да, да, не забудьте поднять эти… крюйс-брамсели, — распорядился Тартарен вдогонку Робинзону и Гулливеру, поспешившим к вантам.
Немо все еще наблюдал в трубу.
— Они тоже поднимают все брамсели…
Фрегат полным ходом шел по вспененному морю.
Билл Аткинс перегнулся вниз из вороньего гнезда на верхушке фок-мачты.
— Ясно вижу! Бриг «Пилигрим»!
Николь на капитанском мостике крикнул в рупор:
— Боевая тревога! Свистать всех наверх!
Усатый боцман завел трели на своей дудке:
— Пошел все наверх!
На палубу высыпали матросы, на ходу напяливая куртки.
К орудиям встали канониры. Открывались пушечные порты. Из снарядных погребов быстро передавались по цепочке пушечные ядра.
Последним, среди подносчиков снарядов, вблизи от главной пушки, стоял Мюнхгаузен в матросском платье. Он принимал ядра и методически выбрасывал их за борт.
Он уже поднял очередное ядро, чтобы швырнуть его в воду, как перед ним неожиданно вырос канонир.
— Да ты что?
— Приказ вдовы Скорбит, — выпалил барон, ударяя канонира ядром по голове.
Тот без чувств свалился за борт… и Мюнхгаузен занял его место у главной пушки. Скрывая свое лицо от пробегающей миледи, он нагнулся и прочистил дуло банником.
Сияющий Барбикен влетел в каюту Еванжелины.
— Мадам Скорбит! Имею честь… Мы на расстоянии пушечного выстрела!..
Его слова покрыл грохот далекого залпа. Это капитаны на борту «Пилигрима» салютовали из маленькой китобойной пушки, ружей, пистолетов, вовсе не подозревая о грозящей опасности.
Петя, зажмурившись, нажал курок одного из бесчисленных пистолетов Тартарена.
Перед ним в лучах выглянувшего из-за туч солнца лежала Антарктида — ледяная равнина, черные осыпи скал, безжизненная поверхность огромной, неведомой земли.
— Ух, и расскажу же я, как мы отдавали салют в честь русских моряков — первооткрывателей Антарктиды! — восторженно произнес Петя. — Мне даже папа будет завидовать!
Тартарен опасливо посматривал на мелкие льдины, проплывавшие за кормой «Пилигрима»…
— Напрасно мы открыли такую пальбу. С неменьшим успехом салют можно было отдать за ужином в нашей кают-компании. Стук вилок, звон посуды, хлопанье пробок…
— Достопочтенный Тартарен, нам нечего опасаться. Этот неизвестный фрегат давно потерял нас из виду среди плавучих льдов, — улыбнулся Гулливер.
— Вряд ли мы здесь кого-нибудь встретим. Разве только айсберги… — оторвался от штурвала Дик Сенд. И действительно, неподалеку от брига по правому борту показалась огромная ледяная гора.
— Это и есть айсберг? — спросил Петя. — Да он больше высотного дома.
Капитан корвета дружески похлопал мальчика по плечу.
— Это средний айсберг. В южных морях встречаются ледяные великаны, у которых надводная часть достигает 500 метров. Но главная масса айсберга, подводная, раза в четыре превышает надводную часть.
Бриг шел дальше вдоль берега шестого материка, встречая все новые и новые айсберги.
— Смотрите, сколько их! — воскликнул маленький капитан Синицын. — Откуда они берутся?
На этот раз ему ответил Немо:
— Мы, Петя, находимся в южной столице айсбергов. Эти ледяные горы — только обломки гигантских ледников, сползающих с материка Антарктиды в океан. А в северном полушарии родина айсбергов — Гренландия и Северная Земля.
— Как красиво! — восхищенно воскликнул мальчик, не отрывая глаз от сверкающих на солнце плавучих ледяных глыб. — Мне очень нравятся айсберги!
— Когда ты станешь настоящим моряком, они тебе будут нравиться значительно меньше. Они очень опасны для кораблей, особенно ночью или в тумане.
Тартарен, ни слова не говоря, взял Петю за руки и увлек к левому борту. И юный путешественник сразу забыл про айсберги. На берегу с отлогой ледяной горы скатывались на животах веселые пингвины.
Петя, вцепившись в обшивку борта, во все глаза глядел на играющих птиц. Некоторые из них важно прохаживались, оглядывая друг друга, как полагается на гулянье. Другие церемонно раскланивались при встрече. А были и такие, что стояли, как будто ведя дружескую беседу. Кое-кто и переругивался, хлопая себя крыльями по бокам.
Тартарен извлек из своих необъятных карманов губную гармонику.
— А сейчас, Пьер Синицын, ты увидишь бал в Антарктиде. Королевские пингвины обожают музыку, особенно в виртуозном исполнении.
Толстяк заиграл на гармонике. И тут, на краю света, вблизи от Южного полюса, прозвучала незатейливая танцевальная мелодия солнечного Прованса. На звуки музыки со всех сторон сбегались пингвины, выделывая уморительные па.
Капитаны и Петя были так увлечены этим зрелищем, что не заметили, как из-за большого айсберга выплыл фрегат с
