— А ты, надо полагать, так не считаешь? — спросил Питер, заранее зная ответ.
— О, во мне нет ни капли романтики, — со странной гордостью заявила Габриэлла. Я не люблю веселиться до рассвета, а потом спать весь день с маской из раздавленных огурцов на лице. Ненавижу молочные ванны, устриц на створках раковины, непристойные истории и сигарный дым.
Питер поперхнулся и уставился на нее, уже решительно ничего не понимая. Габриэлла вдруг поняла, как странно, должно быть, звучат ее слова, и пояснила:
— Просто мне противна экстравагантность.
— Вот даже как? — бросил он, отставляя пустой бокал. — А я-то думал, что все девушки жаждут безумств и трепетной любви.
— Ну, значит я не такая, как все девушки, — она искоса посмотрела на него, ожидая согласия или опровержения этого решительного заявления и, когда ни того, ни другого не последовало, призналась: — У меня нет к этому ни малейшей склонности.
Граф Сэндборн готов был услышать от своей новой знакомой все что угодно, но только не ту историю, которую ему поведала Габриэлла. Хотя то, что мать заставляет ее взять богатого любовника, звучит достаточно правдоподобно; он знавал многих женщин, которые нашли свою дорогу в полусвет именно таким путем, и ни одна из них не сопротивлялась и не протестовала открыто. Склонность! Неужели она искренне верит в то, что говорит?
Габриэлла чуть наклонилась вперед и пристально посмотрела на графа. Ее последующие слова привели его в полное замешательство.
— Итак, ваша светлость, давайте вернемся к тому предложению, которое я хочу вам сделать. Мне нужен лю-бов-ник, — отчетливо выговорила она. — Мне нужен кто-то, кого моя мать примет с распростертыми объятиями. То есть человек богатый, знатный и достаточно искушенный в любовных делах. Я считаю, что вы идеально подходите на эту роль, — Габриэлла поймала его изумленный взгляд и быстро добавила: — Вам совсем ничего не придется делать. Вы только придете в наш дом и скажете матери что совершенно мною очарованы. Да, и еще обязательно намекните на то, что вы очень щедры. Тогда моя мать решит, будто я благополучно устроена и оставит меня в покое. А я тем временем смогу спокойно заняться поисками подходящего му…
— Минуточку, — прервал ее Питер. — Значит, твое предложение заключается в том, чтобы я представился твоей матери в качестве… любовника?
Габриэлла кивнула.
— Я постараюсь возместить вам все расходы. Вы ведь должны будете являться к нам с цветами, шоколадом и всякими там безделушками, которые мать считает необходимым атрибутом романтической связи. А деньги для меня не проблема, потому что я уже начала получать доход с наследства, оставленного мне бабушкой Теодорой.
Деньги не проблема? Она что же, хочет купить его? Похоже, что да. До сих пор ни одна женщина не предлагала Питеру Сент-Джеймсу ничего подобного!
— Ты, стало быть, намерена оплачивать мои услуги в качестве любовника?
— Не настоящего и только на время, может быть месяц, максимум два.
Эти идея так захватила Питера, что он вскочил и зашагал по комнате. Воображение уже рисовало ему идиллическую картинку, как он с цветами и шоколадом под мышкой является в дом пресыщенной куртизанки и представляется ей любовником дочери. Какая восхитительная игра!
Питер внимательно посмотрел на Габриэллу и понял, что эта юная красотка предлагает ему нечто новое и совершенно очаровательное. Сама перспектива не греха приводили его в восторг. А когда прелесть новизны померкнет, что, без сомнения, вскоре произойдет, тогда можно будет предаться неторопливому пробуждению чувственности в этой странной девушке. Возможностей для этого наверняка будет более чем достаточно, ведь сама ситуация требует подобных действий. Ну что ж, он воспользуется ситуацией и, может быть, даже выудит из ее предложения кое-какую выгоду. Нет, сегодняшнюю ночь определенно нельзя считать потерянной!
— Деньгами ты меня не прельстишь, — сказал Питер, довольно потирая руки. — Их у меня больше, чем я могу потратить. Нет, если я и соглашусь тебе помочь, то за что-то более интересное. Или важное.
— Например? — Габриэлла затаила дыхание. — Сделаем так: я притворяюсь твоим любовником, а ты за это еще раз увидишься с премьер-министром и потом расскажешь мне о вашей встрече. Идет?
Габриэлла нахмурилась. Опять встречаться со старым Уильямом?
— Где же я его увижу? В темной аллее, чтобы он мог снова меня «спасти»?
— Пожалуй, что так. Другого выхода я не вижу. Только постарайся хорошенько запомнить все, что этот стручок будет говорить или делать.
— Значит, я должна с ним всего лишь поговорить? Выпить какао и поесть пирожных?
Воспоминание о напыщенной речи Уильяма заставило Габриэллу содрогнуться. Но делать нечего, придется вытерпеть еще одну «нравственную» проповедь. И… сохранить в тайне имя Розалинды.
Боже, о чем она раздумывает? Нужно немедленно соглашаться на все, что поможет ей вырваться из когтей плюгавого графа.
— Согласна, — выдохнула Габриэлла. Она встала с дивана и протянула Питеру руку.
— Согласен, — отозвался он, крепким рукопожатием скрепляя соглашение. — Думаю, это самая уникальная сделка во всей вселенной! Ее стоит отметить подобающим образом.
Прежде чем Габриэлла успела догадаться о его намерениях, Питер притянул ее к себе и поцеловал в губы. Она даже не пыталась вырваться и мечтала только об одном, чтобы эта пытка поскорее закончилась. Ну, почему никто не хочет поверить, что у нее нет ни малейшего интереса к подобной чепухе?
После, как показалось Габриэлле, бесконечного промежутка времени граф, наконец, оторвался от ее губ и раздраженно посмотрел на свою новоявленную компаньонку. Секунду спустя он взял себя в руки, но Габриэлла успела заметить, что его мужское самолюбие уязвлено.
— Не принимайте это на свой счет, граф. Я же говорила вам, что жгучие страсти, увы, не для меня, — она отступила назад. — А теперь отвезите меня домой или пошлите за кэбом.
— Ты поедешь домой в моей карете, — сухо произнес он и с остервенением дернул шнурок колокольчика.
К тому времени, когда кучер подогнал экипаж, Питер уже вполне овладел собой и даже настоял на том, чтобы Габриэлла набросила его плащ поверх своего промокшего платья.
— Благодарю вас, ваша светлость. Я верну его когда вы приедете знакомиться с моей матерью. Завтра в пять?
— Не найдя причины для отказа, он кивнул.
— Итон-сквер, двадцать один. Поставив ногу на подножку кареты, Габриэлла улыбнулась и примирительно проговорила:
— Вы не пожалеете об этом, ваша светлость. Экипаж уже давно скрылся за поворотом, а Питер Сент-Джеймс все стоял, уставившись в темноту, и вспоминал теплоту и пассивность ее губ, не отвечающих на самые изощренные ласки. Нет склонности. Лицо графа осветила дьявольская улыбка.
