– Совсем тварь обнаглела… или бежит от чего-то более опасного? – сталкер остановился и взял оружие наизготовку. Опасность нависла над всем отрядом, как тень огромного ящера. Еще невидимая, но уже ощутимая. А Данила, как бы еще не войдя под ее крыло, стоял рядом… сделай он еще хотя бы шаг, и будет так же накрыт им, но… враг его еще не видит или не принимает в расчет. Данила закрутил головой – ничего подозрительного. Но он всем своим нутром ощутил, останавливать отряд нельзя, надо только бежать и бежать очень быстро, несмотря на груз, на усталость. Проскочить это место – тогда будет шанс, какой-то… Если остановиться, то все начнется.
Данила сорвал с себя маску респиратора и крикнул во всю силу своего иссушенного горла:
– Бегом!
И сам, что было силы, припустил вперед, пытаясь догнать отряд. Последний боец, нагруженный вместительным рюкзаком, оторопело остановился от крика Данилы за спиной и в ту же секунду, неуклюже взмахнув руками, перевернувшись вниз головой, взлетел под полог ветвей. Его сдавленный крик заглох, когда сразу два коротких дротика вонзились ему в шею. Со всех сторон тропы прозвучало нечеловеческое завывание и улюлюканье, а среди ветвей и стволов замелькали темные фигуры.
Данила, выдыхаясь, еще ускорился, выдавливая из себя предельную скорость, на которую он только был способен. Вокруг мерзко засвистели дротики. Что-то чиркнуло по разгрузке. Выхватив на ходу мачете, он в отчаянном прыжке перерубил веревку, на которой висел уже мертвый напарник, и, рухнув рядом с ним на землю, перекатился за его тело. Два дротика вонзились в рюкзак там, где только что торчала голова старого сталкера.
Данила, не высовываясь из-за своего укрытия, выстрелил вверх, где среди ветвей заметил какую-то тень. Вниз, с треском ломая ветки, грузно свалилось тело существа, приземлившись прямо на мертвого бойца, тем самым улучшив импровизированную баррикаду сталкера.
– Я слишком стар для таких передряг, – пробурчал он себе под нос и, выставив карабин, навскидку несколько раз выстрелил в приближающиеся силуэты, с удовлетворением отметив, что пара упала и замерла, а остальные метнулись в разные стороны. Вокруг кипел бой: протяжно ухали дробовики, огрызался «калаш» Максимыча, и всему этому отвечали со свистом проносящиеся дротики. В очередной раз выглянув, Данила разрядил карабин в несущиеся к нему с дикой скоростью двуногие фигуры и, когда нажатие на спусковой крючок выдало лишь сухой щелчок, поднял валяющийся на земле мачете.
На него навалилось сразу трое противников. Все-таки это были люди. В невыделанных шкурах или в доспехах из чешуи ящеров, с разрисованными черной краской лицами, вооруженные примитивным оружием, низкорослые, худые, но люди. Парировав удар зазубренного топора, он вонзил в череп одного из нападавших свое оружие, но на руке тут же повис дугой, а третий крутился вокруг, пытаясь нанести смертельный удар. Данила вертелся, словно медведь, окруженный гончими, но стряхнуть с плеча вцепившегося врага ему никак не удавалось. В конце концов, второй коротышка, метнувшись в ноги исполина, умудрился завалить его. Данила в последний момент извернулся, как кошка, и всей своей немалой массой рухнул на висевшего на нем дикаря. Внутри варвара что-то хрустнуло, и коротышка, крепко державшийся все это время на плече Данилы, сразу затих. Сталкер тяжело развернулся к последнему противнику, а размалеванная рожа, хищно оскалившись, уже занесла над ним ржавый нож. Но в этот момент прозвучал выстрел, заряд полностью снес дикарю голову.
– Ты как? – над сталкером появилось взволнованное лицо Максимыча. Сорванная маска респиратора болталась на шее на одном ремешке, в левой руке зажато окровавленное лезвие любимого вакидзаси, в правой – еще дымящийся двуствольный обрез, из которого он только что пришиб последнего представителя Homo canalisatis.
– Ты знаешь, никогда не был так рад видеть твою морду. Думал, уже все… с тезкой своим повстречаюсь, вместе с архангелами его, а тут ты… – Данила тяжело поднялся, но тут же, охнув, сел обратно на рельс. Из бедра торчал черенок дротика, костяной наконечник которого виднелся с другой стороны ноги. – Вот ведь паскудники, все-таки зацепили.
– Ну, и ты, я смотрю, в долгу не остался. – Максимыч окинул взглядом поле боя. Вокруг Данилы в разных позах валялось около десятка тел.
– Один твой, мне чужого не надо, – Данила наклонился и подтянул к себе за ремень карабин, перезарядил его и положил рядом с собой. – Как у нас? – кивнул он на тело погибшего бойца.
– Трое убитых и с тобой трое раненых. Два рюкзака пропали и карабин. Василий погиб, – Изотов с грустью вспомнил сталкера, который все время шел рядом. – Сдается мне, что нас ждали.
– Сам ты раненый, на всю голову… – Данила обидчиво покосился на Максимыча, признавать раненым он себя не хотел. – У меня все до свадьбы заживет. А как твою свадьбу ждать, пока ты со своими бабами определишься, так и новая нога отрасти успеет. Ждали… Где они нас ждать могли? – С этими словами Данила с хрустом переломил черенок возле своего бедра и вынул остатки дротика за наконечник с другой стороны. После чего, кряхтя, достал из разгрузки перевязочный пакет и прямо поверх штанины перевязал рану. Максимыч улыбнулся и наклонился над распростертым телом дикаря. Коротышка был одет в какое-то вонючее тряпье, но из-под мохнатой шкуры непонятного зверя виднелась настоящая кираса из чешуи летающего ящера.
– Судя по вони, среди своего дерьма они нас и ждали, – он вынул застрявшее мачете из черепушки врага и протянул Даниле. – Да уж… в чешуе как жар горя… с ними дядька Черномор. То-то, я смотрю, мое лезвие с них соскальзывало. Только когда в башку метить стал, так и толк появился. – Максим помолчал, оглядевшись по сторонам. – Спас ты нас, Данила. Ты тут, наверное, с десяток покрошил. У нас, благодаря тому, что вовремя спохватились, около того же, ну и, примерно, столько же в канализационные коллекторы ушли. Вот такая арифметика. Против наших троих. Что делать теперь будем?
– Надо отойти отсюда и небольшой привал устроить – «раны зализать», а потом пойдем, куда шли, в «Кривич», идти ближе. Товар, что остался, донесем, ну и помощи попросим. – Данила поднялся и попробовал наступить на раненую ногу. Поморщился, но остался доволен результатом, скинул мертвое тело дикаря с бойца, которого не успел спасти. Матюкаясь на ранение и вонючих «засранцев», из-за которых он должен терпеть боль – это «маленькое неудобство», стащил с парня рюкзак, забрал боеприпасы, снаряжение и оружие. – Похоронить бы своих, но трупоеды все равно ведь раскопают.
– Оттащим подальше да завалим хламом, а на обратном пути заберем. Им тут и без наших ребят пир на весь мир. – Максимыч взвалил рюкзак себе на плечи. – Пошли, тут недалеко, в конце аллеи, ровная площадка, с каким-то навесом, наверное, старая трамвайная остановка, там отдохнем и перевяжемся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
