— Я тебе говорю, не могу я вспомнить его имя. Но в Париже меня встретит один друг. Я позвоню сразу же, как приеду.
— Да. Конечно. — Сидней бросил взгляд на жену, потом достал чековую книжку и стал писать. Оторвал чек и протянул его Дирку, бормоча: — Вот, тут немного, чтобы помочь на первое время.
Дирк спрятал чек в карман, даже не удосужившись поблагодарить, и повернулся к Мэтту:
— Ладно, поехали. Мне надо успеть на самолет. — Он вытерпел объятия матери, вырвался и пошел к двери.
В машине Дирк вытащил из кармана чек и посмотрел на цифры. Десять тысяч. Не бог весть что, но можно перебиться. Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Но тревога не отпускала его. Его мысли мчались со скоростью миллион миль в час. Что, если девчонка донесет? Каким влиянием Сидней реально пользуется в этом городе? Дирк надеялся, что ему не придется это выяснять.
Мэтт, который встал еще на рассвете, вел машину молча. С одной стороны, он испытывал облегчение от того, что Дирк уезжает, по крайней мере в жизни отца будет меньше проблем, хотя бы на время. А Элиза, хоть и будет скучать по своему любимому сыночку, расслабится, убежденная, что тот наконец-то занялся делом. С другой стороны, Мэтт знал, что никакая работа не ждет Дирка в Европе. В какую бы неприятность он ни вляпался, он поступает одинаково — удирает. Однако рано или поздно неприятности его всегда настигают.
Поскольку в это время на шоссе было мало машин, дорога до международного аэропорта Лос-Анджелеса не отняла у них много времени. Дирк открыл глаза и послал Мэтту ленивую улыбку.
— Ну, поехал браться за дело.
— Зная тебя, Дирк, полагаю, что дело это нечистое.
— Сукин сын. — Дирк выпрямился, внимательно глядя на человека, которого всегда ненавидел. Еще с тех пор, как Дирк был маленьким мальчиком, он всегда завидовал тому, как легко доставался Мэтту успех. Теперь он решил сделать прощальный выстрел. — Помнишь ту хорошенькую официантку, на которую ты пялился весь вечер у Сиднея?
Мэтт сидел совершенно неподвижно, но Дирк заметил мимолетную вспышку в его взгляде. Этого было достаточно, чтобы подтвердить, что он на правильном пути. Значит, Мэтт помнит? Ладно, он позаботится, чтобы Мэтт запомнил навсегда.
— Какая зажигательная штучка, Мэтт. Не твой тип, конечно, но должен тебе сказать, хороша в постели. Мы встретились после того приема и устроили собственную вечеринку. — Он вышел из машины и сунул чаевые служащему аэропорта. Потом нагнулся и сказал в открытое окно машины: — Послушай, если захочешь ее попробовать, дай мне знать. Я черкану номер ее телефона. Всегда рад поделиться.
И зашагал к аэропорту не оглядываясь. Но судя по ярости в черных глазах старшего брата, он понял, что пущенная стрела попала в самое яблочко.
Небо сияло чистой, безоблачной голубизной; солнце светило так ярко, что глазам было больно. Дул свежий ветерок. По скошенной траве бежала рябь. Именно такой день, подумала Алекс, всегда заставлял Нанну спешить в садик, чтобы поухаживать за цветами.
Алекс крепко держала за руку маленького брата, пока священник печальным голосом нараспев читал молитву над гробом Нанны. Алекс удалось пропустить мимо ушей большую часть его слов — она все их уже слышала. В последний раз, когда ей было всего девять лет. Они звучали над гробом отца, а за год до этого — над гробом матери.
Нанну положили рядом с мужем, сыном и его женой на кладбище Форест-Лон в Глендейле.
«Тебя там нет, Нанна, — думала Алекс. — Помнишь, что ты всегда говорила мне о папе и маме, когда мы приносили цветы на их могилу? Их там нет, дорогая, говорила ты. Они здесь, в наших сердцах, и вокруг нас. Теперь они свободны, говорила ты. Ты тоже теперь свободна, Нанна. Твои волосы больше не седые, они снова рыжие и спускаются до пояса. И ноги твои сильны и упруги, как тогда, когда ты была юной балериной. Вы с дедушкой снова молоды, и он восторгается тобой, когда ты делаешь пируэт на могильном камне и танцуешь для него на лужайке».
—…Да упокоится душа ее с миром.
Алекс проглотила душивший ее комок в горле. «Отдыхай теперь, Нанна. Ты так много работала, чтобы сохранить нашу семью после того, как папа… после того, как мы остались одни. Была так добра ко мне и Кипу, забрала нас к себе, одиноких и испуганных, опять пошла преподавать танцы, чтобы свести концы с концами. Теперь ты заслужила свой отдых. Гуляй с дедушкой по райским садам и предоставь мне заботиться о Кипе».
Священник пожал руки тете Бернис и дяде Винсу. Алекс с недоверием смотрела на них. В последний раз она видела их почти десять лет назад. Уже тогда тетя Бернис выглядела старой и усталой, хотя ей едва исполнилось сорок. Нанна сказала тогда, это потому, что Бернис разучилась смеяться. Теперь, когда ей уже чуть больше пятидесяти, лоб ее постоянно хмурился, а губы сжимались каждый раз, когда она бросала взгляд на племянников.
Дядя Винс растолстел, его волосы поседели. Его так же, как жену, казалось, окружала атмосфера недовольства.
Когда к ним подошел священник, Алекс насторожилась.
— В ваши юные годы вы уже пережили много потерь. Но вам повезло — у вас есть родные, которые любят и заботятся о вас. — Он указал на Винса и Бернис. — Я рад узнать, что эти добрые люди предложили вырастить Кипа, как своего сына.
— Я не их сын. — У Кипа был испуганный вид, он обернулся к сестре: — Алекс, скажи им, что я не их сын.
— Ш-ш-ш. — Она прижала его к себе и ответила священнику: — Я позабочусь о Кипе. Я заботилась о нем с самого его рождения.
— Да. Ну… — Священнику не хотелось впутываться в семейные дела. Избегая смотреть на них, он прошел мимо и кивнул остальным.
Немногочисленные соседи и друзья, пришедшие на похороны, начали расходиться к своим автомобилям.
— Пойдем. — Испытывая облегчение от того, что покончил с тем, что считал неприятной обязанностью, дядя Винс взял жену под руку и повел прочь от могилы. — Вернемся в мотель. Надо упаковать вещи, дел еще много.
Кип изо всех сил вцепился в руку сестры. Алекс чувствовала, что он боится. За последние дни так много произошло. Дом их детства уничтожен, и они лишились Нанны, своей единственной опоры. Их соседка, миссис Парсонз приютила их в первую ночь, а на следующий день прилетели из Южной Дакоты Винс и Бернис, и они вчетвером поселились в крошечных номерах мотеля. Бесконечные хлопоты с похоронами, встречи с адвокатом по поводу наследства бабушки и бесконечные вопросы инспекторов пожарной охраны не оставили ей времени, чтобы горевать. У бедняжки Кипа голова, наверное, идет кругом.
Она взглянула на человека, у которого должны были быть теплота ее отца, улыбка отца. Но старший брат совсем не был похож на того человека, которым она восхищалась, когда была маленькой. Глаза отца излучали внутренний свет, а у Винса улыбка не касалась глаз. Отец был отважным искателем приключений, обаятельным и остроумным. Его старший брат обитал в скучном, сером мире будничной работы, не дающей почти никакой награды, в мире, где не было места погоне за счастьем.
