Читаем без скачивания Звезда упала - Владимир Алеников

Вера перестала всхлипывать, в ужасе смотрела на него, ждала, что он скажет.

— Я интересовался судьбой вашего мужа, — начал Генрих, стараясь говорить как можно мягче. — Я связался с генеральным штабом и проверил все данные. Среди военнопленных ваш муж не числится. В этом случае он бы находился в специальном лагере Германии или на одной из оккупированных нами территорий. Но — увы!..

Она не сводила с него вопрошающих глаз, ловила каждое слово.

Генрих почувствовал, что настал очень важный, критический момент разговора. Сейчас важно было выразить подлинное сочувствие, найти нужные, правильные слова, чтобы она увидела, как он, несмотря на то, что находится на другой стороне баррикад, способен понять её горе и готов утешить её, стать для неё настоящей опорой и единственным защитником в такое тяжёлое время.

Генрих глубоко вздохнул, поднялся, вышел из-за стола и, приблизившись к Вере, ласково взял её за руку.

— Мне очень жаль, — произнёс он со всей искренностью, на которую был способен. — Из такой мясорубки, в которую попал ваш муж, живыми не выходят…

Вера резко вырвала руку. Глаза её мгновенно просохли и теперь гневно блестели.

— Я вам не верю! — отчаянно выкрикнула она. — Не верю!

И опрометью вылетела из кабинета, хлопнув дверью.

Генрих Штольц печально и озадаченно смотрел ей вслед. Эта женщина была совершенно непредсказуема. А ведь, казалось, он уже был почти у цели, почти держал её в своих руках. В прямом и переносном смысле.

Глава 13

ПРИГЛАШЕНИЕ

Прошло несколько дней. Дарьинская осень вступила в свою худшую пору. Периодически шёл дождь, облетали мокрые последние листья, ночью подмораживало.

Вера выходила на опушку, туда, где убили девочек, собирала последние грибы, в этом году их было много, слушала тоскливый, настороженный шум леса. Шум этот говорил об опасности, о невозможности побега. Подобных попыток они с Надей больше и не предпринимали, знали, что лес вокруг посёлка постоянно патрулируется.

Как-то, возвращаясь домой после такой краткой прогулки, она, без какой-либо особой мысли, повинуясь какому-то непонятному инстинкту, вместе с подосиновиками, рыжиками и сыроежками набрала несколько крепких мухоморов, положила их сушиться в чулане. Просто так, на всякий случай.

К разговору о Мише ни Вера, ни комендант Штольц больше не возвращались.

Вера, однако, знала, что затронутая тема не могла исчезнуть сама по себе, что рано или поздно она всплывёт с ещё большей остротой. Равным образом она понимала, что не сможет долго удерживать Генриха на той дистанции, которую ей не без труда удалось установить.

Всё это заставляло её постоянно нервничать, и чем дольше шло время, тем более она была напряжена, готовясь к новой атаке со стороны непосредственного начальства. Напряжению этому способствовало многое — и волнение за судьбу осаждённого, как она уже знала, Ленинграда, и тревога за будущее всей, ещё совсем недавно такой, казалось бы, незыблемо благополучной страны. Постоянно мучила её и тревога за Наташу, о которой она абсолютно ничего не знала. Оставалось только надеяться, что дети благополучно добрались до города, а потом успели эвакуироваться и с ними всё хорошо.

Периодически она строила какие-то безумные, отчаянные планы, главной целью которых было бежать, добраться до города, найти людей, получить какую-то информацию о Наташе! Всякий раз всерьёз собиралась обсуждать эти планы с Надей, но потом остывала, понимала абсурдность подобной затеи, сникала, всё больше замыкалась в себе.

Свою долю в нервное состояние Веры вносило и растущее презрение к ней посельчан, которое она с каждым днём чувствовала всё острее.

Нынешним утром, к примеру, когда она шла на работу, почти у самой комендатуры ей навстречу попалась почтальонша. Никакой почты она уже давно не носила, работала кем придётся.

— Здрасьте, тётя Паша! — приветливо поздоровалась Вера. — Как вы?

Тётя Паша ничего не ответила, коротко мотнула головой, потом взглянула на комендатуру, мельком покосилась на Веру и, молча отведя глаза, побрела мимо.

Но как ни короток был этот взгляд, Вера успела уловить в нём легко прочитываемое осуждение. Последнее время, встречая односельчан, она всё чаще наталкивалась на это презрительное, резкое, как пощёчина, выражение их лиц. Всякий раз, выходя из дома, она внутренне готовилась к нему, и всё же привыкнуть не могла.

В здание она влетела, понурив голову, едва сдерживая слёзы. Вытерла ноги, сняла пальто, платок, подошла к письменному столу и, только сев за него, заметила на столешнице маленькую, обитую бордовым сафьяном коробочку.

Внутри её оказалась необычайно красивая вещь. Старинной работы, гранатовая, оправленная в золото брошь.

Вера некоторое время разглядывала её, раздумывала, как поступить. Потом положила брошь обратно на место, встала из-за стола, решительно пересекла комнату и постучала в дверь комендантского кабинета.

— Войдите! — раздался из-за неё звучный голос Генриха.

Вера потянула за ручку, резко открыла, переступила порог, быстрым шагом приблизилась к коменданту и положила перед ним злосчастную коробочку.

— Я прошу вас, герр Штольц, больше не делать мне подобных подарков! — с достоинством заявила она. — Вы ставите меня в крайне неловкое положение! Вы…

— Генрих! — вдруг прервал её комендант.

— Что? — не поняла Вера.

— Я ещё раз прошу вас, фрау Вера, когда мы одни, что, согласитесь, бывает не так часто, называть меня просто Генрих, я буду вам крайне признателен, — как всегда велеречиво произнёс Штольц.

У Веры вдруг прошёл весь запал. На секунду ей стало страшно. Она остро чувствовала, что балансирует на краю, и совсем не знала, как себя вести в подобной ситуации. Надя, единственный человек, с которым она могла бы посоветоваться, была далеко отсюда, в больнице, на круглосуточном дежурстве.

Выкарабкиваться следовало самой.

— Хорошо… Генрих, — смягчилась она, — но обещайте, что больше вы не будете так поступать. Мне не нужны никакие презенты, тем более… сомнительного происхождения!..

— О чём вы говорите, фрау Вера! — возмущённо воскликнул Штольц. — Эта брошь принадлежала моей покойной матери и много значит для меня!

Вера совсем растерялась. Такого поворота она никак не ожидала. Понимала, конечно, что вещь ценная, но никак не думала, что фамильная реликвия.

— Извините, — пробормотала она. — Я не знала!

Оба молчали, смотрели в разные стороны.

Вере неожиданно стало стыдно. В конце концов, от этого человека ничего, кроме добра, она пока не видела. Он закрывает глаза на всё, хотя уже давно мог бы её прищучить…

Конечно, он враг, фашист, такой же, как все они, но с другой стороны, если бы не он, Надя уже давно оказалась бы в Германии. Да и с ней самой тоже неизвестно что бы произошло.

— Я не хотела вас обидеть… — тихо произнесла Вера.

И тут же испугалась, что сказала это зря, он мог вовсе не так понять её.

— Но всё равно, не надо этого больше делать!.. — поспешно добавила она.

Генрих по-прежнему обиженно глядел в окно.

На самом деле он просто не хотел сейчас смотреть на Веру, боялся выдать своё торжество.

Похоже, лёд наконец тронулся!

Идея с брошью сработала превосходно. Теперь надо действовать очень осторожно, чтобы ненароком не спугнуть эту трепетную лань, бегущую прямо в расставленный для неё капкан.

Он повернулся, заглянул ей в глаза и медленно произнёс:

— Я хочу попросить вашего разрешения, фрау Вера, прийти к вам на ужин! Я давно думал об этом. Мне очень интересно взглянуть, как живёт школьная учительница в Дарьино. Я прошу вас!

— Вы здесь хозяин, — тут же напряглась Вера. — Вам не требуется никакое специальное разрешение! Вы же знаете, что можете прийти к кому угодно и когда угодно!

Генрих встал, сделал шаг вперёд, небрежно присел на краешек стола. Теперь он находился в опасной близости от неё.

— Хозяин-барин, кажется, так говорят у вас в России? Я надеюсь, что это ко мне не относится. Я не собираюсь ни в коей мере пользоваться своим положением, особенно в общении с вами, дорогая фрау Вера! — вкрадчиво произнёс он. — Я просто хотел бы провести с вами пару часов в неофициальной обстановке. Мне необходимо поговорить с вами.

Вера отвела глаза, отчаянно пытаясь сообразить, как поступить.

Отказать?

Но это значит — сильно напрячь, а может быть даже и совсем испортить отношения, лишиться единственного покровителя… А ведь если вести себя умело, то мало ли какие возможности могут открыться, мало ли кому она сумеет помочь…

Значит, согласиться?

Но это чревато, пойди знай, чем закончатся два часа в неофициальной обстановке…