Читаем без скачивания Звезда упала - Владимир Алеников

Вера исправно ходила на работу, тщательно выполняла всё, что от неё требовалось. Со Штольцом держалась хоть и сухо, но уважительно, соблюдала субординацию, упрекнуть её было не в чем. Подарки и продукты не принимала категорически, со спокойным достоинством возвращала обратно.

Он был начальником, захватчиком, варваром.

Ничего не поделаешь, она вынуждена подчиняться, тянуть эту мучительную ежедневную лямку. А как человек Генрих Штольц перестал существовать для неё в тот злосчастный вечер.

Тщательно постиранное тёмно-голубое платье в белый горошек она в конце концов уничтожила. Поняла, что всё равно никогда уже не наденет его. Вынула однажды из шкафа и с ожесточением стала резать платье на мелкие кусочки. Потом опомнилась, не дорезала, покидала всё в печку. Не хотела, чтобы хоть что-то напоминало ей о произошедшем.

Вера твёрдо решила — как бы ни было тяжело, она должна выдержать то, что на неё свалилось, вынести всё ради Миши, ради Наташи, в конце концов.

Она нужна им, они не выживут, погибнут без неё. Поэтому она всё вытерпит — настойчивые вздохи Штольца, косые взгляды односельчан, насмешливую кривую ухмылку Петера Бруннера. По сути, её беда ничтожна по сравнению с бедой, которая накрыла всю страну. Она не имеет права думать только о себе. Она переживёт, выдюжит !

Однако к середине ноября у Веры появились нехорошие подозрения. Никак не наступали месячные, шла уже недельная задержка, к тому же её стало клонить в сон, постоянно хотелось есть.

Теперь она всё тяжелее вставала по утрам. На улице был постоянный мрак, холод, который нисколько не бодрил, а утомлял, тяжелил голову, упорно, как враг и насильник, норовил пробраться под одежду.

В один из таких мрачных тёмных дней Вера в обеденный перерыв вновь, как она часто это делала в последнее время, прибежала в больницу, к Наде.

Надя стояла в вестибюле, смотрела через окно на прыгающих по снегу серых нахохлившихся ворон. Вороны тоже мёрзли, были голодны, искали пищу, но в отличие от неё находились тут добровольно, могли улететь отсюда, куда им заблагорассудится, в любую минуту. А с другой стороны — куда лететь?.. Было совсем непонятно, что происходит за пределами их посёлка. Взяли ли немцы Ленинград?.. А может быть, уже и Москву?!

Надя гнала от себя эти страшные мысли, даже с Верой, в их редкие встречи, говорили о войне осторожно, с опаской, словно боялись усугубить беду, произнося какие-то лишние опасные слова.

На другом конце вестибюля хлопнула ведущая в приёмный покой дверь, раздались поспешные шаги. Надя обернулась, с тревогой смотрела на приближавшуюся подругу, бессознательно отмечала круги под глазами, серое, измученное лицо, бескровные губы. Вера выглядела скверно, почти так же, как в тот день, когда пришла рассказать о насилии.

В тот раз у неё к тому же тряслись руки, она никак не могла унять этой дрожи. Наде стоило немалых усилий привести её в чувство. В какой-то момент она даже испугалась за рассудок Веры. Та словно ходила по кругу, снова и снова повторяла одни и те же подробности, описывая врезавшиеся ей в память звуки.

Надя мучилась вместе с ней, живо представляла себе, как, смешиваясь с музыкой «Рио-Риты», падали на пол оторванные пуговицы, с треском рвалась материя, медленно катился по пошатнувшемуся столу опрокинутый бокал и, докатившись наконец до края, летел вниз и разбивался вдребезги. И как потом наступала тишина, в которой раздавалось только прерывистое звериное дыхание да бесконечный душераздирающий шорох иглы по давно закончившейся пластинке.

Сейчас, наверное, следовало бы вести себя осторожно, поберечь Веру, подыскать какие-то правильные слова, чтобы не пугать её сразу. Но слова, как назло, не приходили, и времени на них уже не было.

— Веруша, у меня плохие новости, — приглушив голос, сказала Надя. — Анализы всё подтвердили. Сомнений никаких нет, ты беременна.

Вера в отчаянии опустилась на скамейку, прикрыла руками рот, чтобы не заголосить.

— Боже мой! Я так и знала… — бормотала она. — Так боялась этого… Беда! Какая беда! Что же делать, Надя?! Может, ты какую-нибудь отраву раздобудешь? Ну, чтобы выкинуть? Должно же быть какое-то средство?

Надя села рядом, ласково погладила подругу по голове.

— Не паникуй! Я говорила с Сергеем Петровичем. Всё ему объяснила. Нет такого средства. Никакая отрава не поможет. Есть только одно средство — аборт. Сергей Петрович вначале, конечно, упирался, а потом всё-таки сдался. Я уверена, он всё хорошо сделает. Руки у него золотые, беспокоиться не о чем!

Вера вдруг побледнела. Ужасная мысль пришла ей в голову.

— Господи, а если Генрих узнает?! По-моему, он и так уже о чём-то догадывается. Он ведь ни за что не позволит сделать аборт…

— Успокойся, никто ничего не узнает! — увещевала её Надя. — Но лучше поторопиться. Сергей Петрович сказал, что самое удобное время — пятница. Он в пятницу постарается пораньше освободиться. Так что вечером через три дня, у него дома. Ничего не бойся, я с тобой буду…

Вера крепко сжала руку подруги.

— Хорошо, спасибо тебе…

— Не говори ерунду, — участливо улыбнулась Надя.

— Я вчера деда Семёна встретила… — ни с того ни с сего вдруг заявила Вера. — Он плюнул в меня. Со мной теперь вообще почти никто не здоровается, не разговаривает…

Она судорожно вздохнула.

— Я знаю, — горько усмехнулась Надя. — Меня тоже не жалуют. Терпи, Верушка, ничего не сделаешь. Прости, мне надо бежать, у нас обход через десять минут. В общем, приходи в пятницу, часов в пять. Подождёшь, сколько надо, и вместе пойдём. Держись! Всё будет нормально!

Надя убежала.

Вера встала, на деревянных ногах побрела к выходу. Новое несчастье совсем добило её. От выдержки, которой она всегда подспудно гордилась, не осталось и следа. Ей казалось, что все вокруг видят, что с ней произошло, обсуждают это за её спиной.

Теперь у неё не будет ни секунды покоя.

До тех самых пор, пока она не избавится от зреющего в чреве плода, полностью не вытравит из себя следы позорного, чудовищного соития с врагом.

Надя поднялась на второй этаж и, проходя мимо окна, задержалась возле него, сжав губы, наблюдала за маленькой, двигающейся к воротам фигуркой.

Сгорбившаяся, словно старушка, Вера, тяжело ступая, уходила прочь по заснеженной дорожке.

Надя глубоко вздохнула и быстро пошла в палату. Вот-вот должен был прийти Вернер Штефнер. Главврач никогда не опаздывал на обход.

Глава 17

НЕСЧАСТЬЕ

Наступил этот долгожданный день, пятница. Вера сидела на своём рабочем месте, каждую минуту нетерпеливо поглядывала на стенные часы. Она с утра нервничала, боялась, что Генрих может её задержать, дать какое-нибудь внезапное поручение, но по счастью, сейчас его не было на месте, к нему приехали двое офицеров в эсэсовской форме, и они вместе укатили куда-то.

Время сегодня, как назло, тянулось невероятно медленно, иногда казалось, что оно вообще застывало, стрелки на часах словно замирали…

Вера расправила плечи, подняла голову. Надо взять себя в руки, иначе не выдержать всего того, что ей предстоит.

Наконец длинная стрелка, измотавшая её до предела, с черепашьей скоростью подползла к шести, а короткая зависла между четырьмя и пятью — полпятого. Пора!

Она неторопливо, всячески сдерживая себя, встала, начала собираться. Сидящий за соседним столом Клаус поднял голову, удивлённо посмотрел на неё.

— Герр комендант разрешил мне сегодня уйти немного раньше, — пояснила Вера в ответ на его вопросительный взгляд. — Мне нужно кое-что приготовить дома.

Переводчик криво ухмыльнулся, пожал плечами.

— Мне-то что. Разрешил, так иди. Готовься!

Вера никак не отреагировала на эту ехидную реплику, вежливо попрощалась, взяла сумку и, легко помахивая ею, вышла на улицу. В небольшой с виду сумке находились тесно скрученные и плотно уложенные вещи, которые скоро ей понадобятся — две простыни, халатик, полотенце.

Подходя к больнице, Вера замедлила шаг. У входа в госпиталь творилось что-то необычное. Там стояли два автомобиля, грузовик. Она узнала машину Генриха, тут же увидела и его самого. Комендант Штольц нервно курил, с нахмуренным лицом слушал главврача Вернера Штефнера, что-то озабоченно говорившего ему.

Вера быстро спряталась за ближайшее дерево, перевела дух, потом осторожно выглянула. В сгущавшихся сумерках её, по счастью, никто не заметил.

Из дверей больницы вышли двое эсэсовцев в чёрной форме, те самые, которых Вера уже видела в комендатуре. Вслед за ними солдаты выволокли человека в белом халате. Человек этот был явно избит, причём так, что не держался на ногах, буквально висел на солдатах с опущенной, болтающейся головой.

Только когда его развернули, чтобы зашвырнуть в кузов грузовика, Вера в ужасе узнала доктора Астахова.