Но Девитт есть Девитт.
Босс.
Ее…
Марк Девитт, несмотря на конец рабочего дня, выглядел бодро, свежо и энергично. Великолепно. Он вообще когда-нибудь устает?
— Вот и вы, — жизнерадостно констатировал он, когда Джемма со скисшей миной возникла на его пороге.
Джемма безгласно кивнула, подтверждая, что она — это она.
— Сейчас я отдам список. — Девитт принялся торопливо перебирать бумажки на столе.
Одна, вторая, третья.
— Да где же он? — непонимающе нахмурил брови президент, когда бумажки на столе закончились. — Был же здесь совсем недавно, я на нем пометки еще делал… Ах, да. — Марк виновато улыбнулся мисс Торрел. — Я просил уточнить миссис Томпсон, будет ли Адам Кенгис на том мероприятии. Список остался у нее. Сейчас я схожу за ним.
Джемма невольно озадачилась. Чтобы забрать список, Девитт вызывает ее в кабинет, а чтобы принести его из другого кабинета — бежит за ним сам, причем на верхний этаж.
Нелогично.
Пока она хлопала ресницами, Девитт быстро вышел. Снаружи в закрывшейся двери повернулся ключ…
Щелк! Джемма не поверила своим ушам. Она кинулась к дверям и с силой дернула за ручку. Заперто… Девитт закрыл ее в своем кабинете!
А сам ушел.
Джемме стало нехорошо. Так нехорошо, что холодная испарина появилась на лбу. Ноги подогнулись, и она сползла прямо в мягкое кресло для посетителей. Что задумал ее каверзный босс?
И сколько он планирует ее здесь продержать? Всю ночь? Джемме сделалось еще хуже.
Через пять минут офис покинули самые торопящиеся сотрудники. Через двадцать — основная часть работников. Становилось тихо.
Может быть, позвонить на пульт охраны? Сказать, так и так, президент издательского союза «Меандр» замуровал собственную секретаршу в кабинете. Спасайте, братцы.
Джемма покосилась на телефон. Надо звонить! Она подняла трубку. Телефон не работал. Ни внутренний, ни городской; молчал вредный коммутатор, и сотовый президента нигде не виделся, хотя всегда на столе валяется…
У Джеммы вырвался нервный смешок. Руки затряслись и заледенели. В самом деле, замурована. Она снова опустилась в кресло, но сразу вскочила. Тогда придется кричать. Кто-нибудь да услышит ее. И что? Подойдут к двери и ехидно поинтересуются, что она делает в кабинете президента вечером, когда рабочий день уже завершился? Ведь ей никто не поверит, Что Девитт нарочно запер ее. Все заранее спланировал и не оставил ей ни единого шанса на спасение. Кстати, где он сам?
Через сорок минут офис покинули чересчур ответственные работники, еще через двадцать минут — самые заработавшиеся.
Здание опустело.
И когда стало абсолютно тихо на всех этажах, в двери повернулся ключ…
Марк Девитт вошел в кабинет и опять запер дверь — на этот раз изнутри.
— Зачем вы это сделали? — обреченно спросила Джемма, наблюдая, как он убирает ключ в карман.
— Это я еще не сделал, — косо усмехнулся Девитт, устремляя на нее глаза — ониксы, в которых совсем не было света. Ни одного светлого блика!
Тут Джемма испугалась по-настоящему. Она как будто видела сейчас перед собой абсолютно незнакомого человека. Благообразный небожитель, лакированный Марк Девитт куда-то исчез. Напротив нее стоял варвар из дикого племени, на которого по недоразумению нацепили дорогой костюм. Этот костюм даже не шел ему. Он ему мешал…
Словно подслушав ее мысли, Девитт потянулся к галстуку и, ослабив узел, снял его через голову. Затем скинул пиджак, расстегнул несколько пуговиц на рубашке. Распахнувшийся ворот продемонстрировал густую поросль черных волос.
Горло у Джеммы перехватило. Сердце оборвалось, упало в бездну и разбилось в лепешку. Она медленно попятилась, не отрывая воспалившихся глаз от преобразившегося босса, лицо которого не предвещало ничего хорошего. Сделав еще один шаг назад, Джемма наткнулась на стол президента.
— Конечная остановка, — констатировал Девитт странным голосом, каким-то хрипло — низким, завораживающим.
Он устремился к обмершей Джемме. Она нашла в себе силы сдвинуться с места и обежать большой стол. Замерла на противоположной стороне. Девитт с кривящимся ртом оперся на столешницу и взглянул в ее побелевшее лицо, на котором остались одни синие глаза.
— Вы очень шустрая леди, мисс Торрел, — прохрипел он, раздвигая губы в хищной усмешке. — Однако гонки вокруг стола — занятие бессмысленное. Вам лучше смириться сразу. Сэкономите массу сил и нервов.
— Что вы собираетесь делать? — Джемма и сама понимала, что беготня вокруг стола только раззадорит Девитта, который сейчас как никогда смахивал на охотящуюся пантеру.
— Вам рассказать подробно? — осклабился Девитт, но глаза у него не смеялись. Они шарили по ее телу и легко проникали под ткань одежды. — Пункт за пунктом?
Джемма замотала головой, то ли отвечая, то ли возражая. Девитт начал медленно огибать стол, и она опять сорвалась с места.
— Я буду кричать, — предупредила она обрывающимся голосом — женский страх в нем бился металлическим колокольчиком.
— Кричите, — пожал плечами Марк, облизнув губы. — Мне все равно.
Джемма и сама видела, что ему все равно. По его страшным матовым глазам.
— Почему вы хотите меня изнасиловать? — прошелестела она, едва переводя дыхание: легкие не пускали воздух извне.
— Какой странный вопрос, мисс Торрел, — коротко хохотнул Девитт, смех у него получился холодным и дребезжащим — так звенит потревоженное оконное стекло. — Ответ заложен уже в нем самом. Я хочу вас изнасиловать потому, что — хочу.
Девитт сделал стремительное движение. Джемма в этот раз не успела быстро отскочить, и сильные руки сомкнулись вокруг ее талии, сжали так, что желудок подскочил к горлу.
— Я вас хочу, и я вас получу, а вы, — получите сегодня то, что заслуживаете. За все свои гадости сразу. — Марк Девитт откинул ей голову, впиваясь в шею алчущими губами.
От этого сокрушающего поцелуя Джемма даже застонала. Она выгнулась, пытаясь вывернуться из сжимающего кольца. Однако Девитт притиснул ее к стене всем своим телом и продолжил начатое. С удвоенной силой и сладострастной яростью.
Откуда в благовоспитанном, блестяще образованном, жутко культурном и до чертиков светском мистере Девитте взялось столько первобытных инстинктов? Они, подавляемые, видимо, накапливались годами, утрамбовывались манерами и воспитанием, но вот сегодня Девитта прорвало. Карикатуры послужили своего рода катализатором тех диких инстинктов, которые ныне устремились наружу.
Джемма, прижатая к стене горячим мощным телом, множественно покаялась перед всеми известными ей богами за свои пакостные карикатуры и поклялась, что больше никогда и на за что, ни за какие деньги не нарисует ни одной. На Девитта.
