— Почему сразу два вопроса «почему»? — Джемма застегнула бюстгальтер с трудом — руки у нее дрожали.
— Почему ты так стремишься сейчас уйти и почему ты мне не сказала о том, что была девственницей?
Джемма перестала натягивать чулок и обернулась на Девитта. Он уже не улыбался. Скулы у него заострились. Причудливая игра света и теней сделала его лицо ликом античного бога. Он и был богом, таким же порочно — красивым, как все небожители, таким же коварным и таким же недоступным. Джемма Торрел находилась от мистера Марка Девитта по-прежнему далеко, несмотря на интимное проникновенное «ты» с его стороны. Боги могут себе позволить подобное «ты» по отношению к простым смертным.
— Почему вас так беспокоит моя утраченная девственность?
Какой дурацкий диалог у них складывается с миллионом этих колких «почему». И это после того, что случилось на этом диване, обтянутом серебристой кожей.
Джемма невольно посмотрела на диван: там, где она лежала пару минут назад, растеклось неровное бурое пятно. Великолепная обивка была испорчена навечно. Так вот из-за чего Девитт так переживает: из-за испорченного роскошного дивана, стоящего тьму баксов. Если бы босс знал, что она девственница, он бы постарался, чтобы они очутились на полу, где пятно крови легко смыть. И никаких следов грешных страстей не осталось бы. Ни на полу, ни в сердце…
А теперь ему придется менять диван. Или целиком обивку на нем. Жуткие неприятности! И опять же деньги на ветер.
— Лишение невинности не должно происходить… вот так. — Кажется, в голос Девитта прокралась горчинка, слившись с капелькой сожаления.
Джемма усмехнулась и принялась снова натягивать чулок, но это у нее получалось очень плохо, в результате ноготь зацепил тонкий капрон и по чулку пошла «стрелка». Джемма поняла, что сейчас разревется. Это были ее последние чулки. Ей с утра даже надеть нечего.
— А как должно происходить лишение невинности? — Она поморгала ресницами, запрещая себе рыдать в присутствии обнаженного Девитта. — При свечах в первую брачную ночь?
— Это самый оптимальный вариант.
— Это устаревший вариант. — Джемма справилась со вторым чулком и принялась с остервенением застегивать блузку. — Не беспокойтесь, мистер, Девитт, ваш диван отлично подошел для этой ответственной миссии. Правда, теперь он безвозвратно испорчен…
— Ты вправе заявить на меня в полицию, — вдруг произнес Девитт, перебив ее.
Она поперхнулась едкими словами, смешанными со слезами. У нее опустились руки, и блузка осталась наполовину расстегнутой. Тонкая шейка и открытые ключицы беззащитно белели в уплотнившихся сумерках.
— Может быть, я это сделаю. — Голос у Джеммы упал до болезненного шепота.
Девитт кивнул и поднялся, тоже принимаясь одеваться и пытаясь во мраке отыскать разбросанные вещи. Джемма в незастегнутой блузке сидела на краю дивана и тупо смотрела на его четкие, быстрые движения. Она могла смотреть на это целую вечность. Даже больше, чем вечность.
Ее глаза подмечали в Девитте все: как он наклоняется за рубашкой и волосы отдельными прядками падают ему на лоб; как ловко его длинные пальцы управляются с пуговицами; как резким движением он застегивает молнию на брюках; как надевает через голову галстук; как он подходит к ней…
Джемма невольно поднялась со своего места, когда тень подступившего Девитта обрушилась ей на лицо. Марк поднял руки и молча застегнул пару пуговиц у ворота ее помятой блузки. Затем пальцами пригладил ей взъерошенные волосы и тихо произнес:
— Я отвезу тебя домой.
— Нет! — отчаянно дернулась Джемма. — Я поеду на такси, я не…
Наклонившись, Девитт закрыл ей поцелуем рот…
…Наглое утреннее солнце настойчиво пробивалось сквозь прикрытые жалюзи. Шустрые располосованные лучи подползали к розовой коробочке, увенчанной эксклюзивным шелковым бантом. Миниатюрная подарочная коробочка на строгом истершемся рабочем столе, среди скрепок, блокнотов и надгрызенных шариковых ручек, смотрелась на редкость нелепо.
Джемма с порога прищуренными глазами рассматривала эту нелепую коробку, размышляя, уж не снится ли ей загадочный розовый презент и она сама в собственном кабинете. Она не спала всю ночь, а в данный момент, возможно, задремала и все, что с ней сейчас происходит, и то, что она видит, — сон…
За дверьми бог знает кто громко крикнул на весь коридор что-то насчет горячих пончиков и кофе. Джемма испуганно вздрогнула и сделала два привычных шага к столу. Сколько раз она шагала в этом направлении за время своей работы в «Меандре»! Еще осталось шагать чуть меньше четырех месяцев… Она взяла в руки коробочку — та была почти невесомой, как будто некто упаковал воздух и перевязал его роскошным золотистым бантом. Джемма осторожно дернула за ленточку, и бант мягко распустился. Сняв крышку, Джемма опала на выдвинутый стул. Внутри коробочки все оказалось тоже нежно — розовым: розовая влажная подушечка, живая розовая орхидея на ней…
Джемма знала, как называются эти орхидеи — каттлеи Персиваля. Чрезвычайно красивые и ужасно дорогие бестии. Одни из самых прекрасных в тысячеликой вселенной орхидей…
Осознание того, что произошло в кабинете Марка Девитта, пришло к ней, только когда она осталась один на один с собой в своей малюсенькой квартирке. И когда весь мир накрыла тишина. Джемма забилась в кресло с ногами, спрятала лицо в горячих ладонях и просидела пару часов, не двигаясь.
Да, она совершила страшную глупость. Наиболее страшную из всех тех многочисленных глупостей, которые совершала до этого вечера. Однако ж самое ужасное заключалось в том, что она ни капли в совершенном не раскаивалась. Внутри нее все ликовало.
Она отдалась тому, кого желала.
И на месте Девитта никого другого быть не могло. Всю свою жизнь Джемма ждала только его — Марка Девитта.
Мысленно она называла его по имени, но вслух на подобное действо не решится ни за что. Она не дурочка и не думает, что ее пресыщенный божественными леди босс воспылал к ней большой любовью. Она умеет различать любовь и обычное физиологичное желание. И не станет надеяться на взаимность.
А то, что он ей орхидеи потом дарит, так это просто боится, что она побежит в полицию. Одно ее слово, и его безупречная репутация будет замарана на веки вечные. Для него это будет означать конец всему.
Но ей этого не надо.
И она не сможет объяснить в полиции, как же ей хорошо было во время того «изнасилования» с ее активным участием…
— С добрым утром, мисс Торрел, — поздоровался коммутатор хрипловатым голосом.
— С добрым утром, — машинально отозвалась Джемма, едва не выронив от неожиданности орхидею из рук.
