Читаем без скачивания Стожары - Алексей Мусатов

— Изобретают изобретатели, а вы кто такие? — сказал Девяткин.

Но Степа сделал вид, что опять не заметил его.

— Ты ходи, да оглядывайся! — строго предупредил Девяткин. — Еще наши рыбные места покажешь этому Феде, а потом за грибами, за ягодами поведешь в заповедные участки. Смотри у нас!

— Нужны ему ваши места! — засмеялся Степа. — Он сам что угодно найдет. Знаешь, у него глаз какой! Он нам вчера про целебные травы пояснял: какая кровь останавливает, какая рану заживляет. Они с дедушкой партизан ими лечили, когда в отряде жили.

— А ну, изобретатель, разбрасывай свое добро на все четыре стороны! — строго приказал Девяткин и начал развязывать веревку, стягивавшую вязанку.

— Не тронь! — остановил его Санька. — Пусть забавляется, его дело.

Девяткин неодобрительно покачал головой:

— Чего ты раскис, Коншак? Так же весь наш конец переметнется в Федькину команду.

Но Санька, казалось, не замечал недовольного вида Девяткина.

Глава 12. НА ПОМОЩЬ

С утра деда Захара не было дома, и Федя решил постирать белье.

Принес из колодца воды, с речки — мелкого песку, приготовил из рогожи мочалку.

Потом намочил в воде свою заношенную гимнастерку; как на стиральной доске, расстелил ее на плоском камне, что лежал около крыльца, посыпал песком, немного помылил и принялся яростно тереть мочалкой. Хлопья мыльной пены летели во все стороны, лопались радужные пузыри.

Федя спешил: не ровен час, прибежит Маша, возьмется, конечно, помогать да учить, а он любит стирать по-своему.

— Ой, прачка, ой, домоводка! — услышал вдруг Федя чей-то голос. — С таким усердием не только рубаху — камень протрешь.

Федя оглянулся. За его спиной стояла Катерина Коншакова.

— Где это видано, чтобы белье так стирали?

— Видано, — немного обидевшись, ответил Федя. — У нас в отряде все так делали. И чисто, и мыла меньше идет.

Катерина покачала головой и вспомнила недавний разговор с Захаром.

Старик рассказал ей, что Федину мать, бригадира из совхоза «Высокое», захватили немцы, когда она поджигала хлеба, и бросили в огонь.

— Чего вы смотрите так? — неловко поеживаясь, привстал Федя, заметив пристальный взгляд Катерины.

— Нет, нет… я ничего, — спохватилась Катерина. — Как вы тут с дедушкой-то живете?

— Хорошо живем…

Катерина прошла в избу. Пол был вымыт наполовину, чело у печки закоптело от сажи, посуда на столе стояла грязная.

«Собрались две сиротины — старый да малый», — с жалостью подумала Катерина, потом скинула ватник и кивнула Феде:

— Ну-ка, давай вместе… Воды нагреем, пол поскребем. Вы теперь с дедушкой не в лесу живете. Да и Первомай скоро. Вот и Маша на подмогу скачет, — заметила она бегущую через улицу девочку.

Когда дед Захар вернулся домой, Катерина уже развешивала на веревке выстиранное белье.

Почерневший стол был выскоблен, вымытый пол застелен вкусно пахнущими рогожами.

— Это что за мирская помощь такая? — насупился Захар, останавливаясь на пороге избы. — А если я не нуждаюсь?

— Услуга за услугу, Захар Митрич, — сказала Катерина и, вывернув карманы ватника, высыпала на стол зерна пшеницы. — Смотрите, какие семена для посева получила — овса полно. Два раза через сортировку пропускала — ну никак не отходит! Как тут сеять будешь?

Старик надел очки, долго перебирал зерна и согласился, что сеять таким засоренным зерном толку мало.

— Что ж делать, Захар Митрич, посоветуйте, — попросила Катерина.

— Егор Платонович как поступал, вспомни-ка? И так хороши семена, а он их еще вручную переберет. Каждую соринку удалит. А от этого урожаю только прибавка.

— И мамка моя тоже так делала, — тихо сказал Федя, выбирая из кучи зерен серебристые шероховатые овсинки.

— Думала я об этом, — призналась Катерина. — Получи мы семена пораньше — давно бы перебрали, ни с чем не посчитались. А теперь когда же… сев подходит.

Трудно сказать, кто кого первый подтолкнул под локоть, но только Федя с Машей переглянулись и отошли в угол.

— Ты тоже об этом подумал? — шепотом спросила Маша.

Федя кивнул головой.

— Посчитай, сколько ребят можно созвать?

— Для начала человек пятнадцать—двадцать…

— Давай так и скажем.

Они подошли к столу.

— Тетя Катя, — начала девочка, — мы много ребят созовем…

— Зерно перебирать — это не хитро. Справимся, — добавил Федя.

Катерина подняла голову, удивленно посмотрела на Машу и Федю, потом перевела взгляд на деда Захара.

— А ведь сущая правда! — Старик польщенно улыбнулся: я-то, мол, ребят вот как знаю!

— Охота есть, милости прошу! — обрадовалась Катерина. — Да у них же школа… экзамены скоро.

— А мы после занятий, это не помешает, — сказала Маша.

На другой день было воскресенье, но Катерина рано утром подняла колхозниц и вывела к амбару перебирать пшеницу.

Пришли помогать матери Санька и Феня.

Феня принялась за дело старательно, бойко, но Санька еле шевелил пальцами, молчал и недовольно поглядывал на ворох зерна.

«Что это с ним? Работа не по душе или приболел чем? — с тревогой подумала Катерина. — Как неживой ходит в последние дни».

И она шепнула ему:

— Может, уроков много… так иди занимайся.

Санька поднял голову. В самом деле! Работа здесь скучная, конца ей не будет. Лучше он пойдет на конюшню или в кузницу. Там куда интереснее!

Но не успел Санька подняться, как к амбару во главе с Машей и Федей подошла большая компания мальчишек и девчонок. Они разместились вокруг вороха зерна и принялись за работу,

— Это ты столько народу созвал? — вполголоса спросила у брата Феня.

Санька сделал вид, что не расслышал, и с недоумением посмотрел на подошедших ребят. И кому это в голову пришло собрать их? Неужели Феде с Машей?

Маша втиснулась между Феней и Санькой, отгребла себе кучку семян:

— А давай кто быстрее, Саня… на спор! — И пальцы ее проворно начали выбирать из пшеницы зерна овса. Санька молча отодвинулся в сторону.

— Чего неволишь себя? — наклонилась к нему Катерина. — Нужно куда, так иди… Управимся теперь…

Санька вдруг ощутил, как трудно ему подняться и сделать хотя бы несколько шагов в сторону от амбара.

— Никуда мне не нужно, — сказал он вполголоса и низко склонился над зерном.

— Тетенька Пелагея, — обратилась Маша к Колечкиной, которая напевала протяжную, унылую песню, — а вы другую знаете? Чтобы не такая скучная. А то мы свою запоем.

— Вот и правильно, — поддержала Катерина. — Начинайте.

Маша кивнула Зине Колесовой, и та, переводя дыхание, не сильным, но чистым голосом затянула «Катюшу».

Три дня после школы компания Феди и Маши приходила к амбару. Наконец зерна были отобраны одно к одному. Катерина не знала, как отблагодарить неожиданных помощников.

— Потерпите вот до нового урожая — пирогами вас угощу, пампушками, бражки наварю, — пообещала она.

— Это мы любим, — подморгнул ребятам Семушкин. — У нас один Степа без передышки целый жбан выпить может.

Возбужденные тем, что так славно поработали, пионеры вместе с Леной Одинцовой шли вдоль Стожар.

Темнота сгущалась, в окнах зажигались огни.

— А крепко нажали! — похвалился Семушкин. — Я этих зерен миллион, поди, перебрал.

— Миллион! — усмехнулся Степа. — Ну а сжевал сколько?

— Насчет зерна вы хорошо придумали, — сказала Лена.

— А знаете что? — вдруг остановился Федя. — Давайте до конца Катерининой бригаде помогать, до самого урожая!

— А правда… давайте, ребята! — загорелась Маша.

— Вы дедушку-то не забывайте, — усмехнулась Лена и спросила, как ребятам работается в «хозяйстве Векшина».

— Ладить начинаем, — ответила Маша. — Дедушка показал даже, куда ключ от теплицы убирает.

— Придирается он очень, Векшин, — сказал Семушкин.

— Совсем не придирается, а требует, — возразила Маша. — И правильно. Тебе вчера одну грядку прополоть дали, а ты треть половины сделал и купаться убежал.

— А знаешь, солнышко как припекало! Надо же остыть немножко.

— «Немножко»! А сам до сумерек раков ловил.

— Дед Захар порядочек любит, — засмеялась Лена. — Мы, когда у него работали, тоже сначала думали, что он придирается. А теперь на себе чувствуем — все на пользу пошло. Он чудодей, дедушка, каждую травку знает… шестьдесят лет на земле трудится. Вы его, как учителя в школе, слушайте, все советы запоминайте.

Мерцающая звезда, стремительно прочертив небо, упала за темной зубчатой грядой леса.

Ребята проводили ее взглядами и, запрокинув головы, долго смотрели на небо, где, как на могучей кроне дерева, зрели спелые звезды.

— Вам Андрей Иваныч про звезды рассказывал? — тихо спросила Лена.

— Часто, — ответил Степа.