рабов, либо оставят без внимания, либо тоже извратят. Например, скажут, что всех подобрали в море, а на вёслах они работали за еду. Ещё и должны останутся.
Капитан Людвиг удивлённо смотрел на меня.
— Но это же бесчестно!
— А кто сказал, что понятия чести у нас с ними одинаковые? Для них, всё, что идёт на благо империи — честно и достойно, а победа обманом — наиболее почётна, потому что позволяет победить с меньшими потерями.
— Вы говорите так, как будто знаете их очень давно.
— Так и есть. По письменным источникам. Читал много в детстве.
— Тогда их лучше притопить.
— Правильно. Нету тела, нету дела. Есть у меня одна мысль.
— Неужели вы один захватили целый корабль? Их же там было, как говорят синцы, пятьдесят человек.
— Темно было. Они меня не видели, а я их не считал.
[1] Рычаг, которым поворачивают руль.
[2] Пират.
Глава 5
— Э-э-э… Посол! Из-за уважения к вашему императору я снисхожу до того, чтобы освободить вас и ваших людей, а также передать вам в пользование одну парусно-вёсельную джонку. Без гребцов, конечно. Наш почётный эскорт проводит вас в порт Малакка и передаст в руки его губернатору. В вашей верительной грамоте ошибочно указано, что это Махмуд Шах. Захваченное нами имущество, как товары, так и ваших рабов, мы также передадим губернатору Малакки.
— У нас на берегу ещё много товара и запасов.
— Мы позволим вам забрать всё, не беспокойтесь. Снарядите для этого своих людей. Мы им поможем. Принимайте корабль, господин посол.
* * *
— Капитан-адмирал! — Обратился Рауль. — Ребята просятся на берег. Говорят, всё тело чешется в разных неприличных местах, так баб хотят.
— Боюсь спросить… Но сколько у них на теле неприличных мест?
— Не знаю, капитан. У всех по-разному.
Рауль скромно потупил взор. Не смотря на несколько лет проведённых на вёсельной палубе, Рауль сохранил стройность и осанку, присущие высокородным донам.
— Сколько их всего? Чесоточных?
— Семьдесят шесть.
— Так… Делим на три. Получается почти по двадцать шесть. Нормально. Готовь к увольнению на берег первых двадцать шесть человек. Половина надёжных, половина нет. Разведи сплочённые группы по разным сменам. Понял?
— Не очень.
— Сделай так, чтобы в увольнение, или на борту не собирались друзья. Не хватало нам бунта на корабле. Ну… Да… Людвиг присмотрит. Не удивляйся, если он наши джонки на прицел своих пушек возьмёт. Сам останешься на борту. Завтра гульнёшь. И за синцами смотрите лучше.
— Понятно, капитан.
— Но сначала проведём разведку.
* * *
Мы вошли на маленькой джонке в бухту и на вёслах продвинулись к устью реки. Пришвартовались справа, где был крутой берег и очень удобная для схода площадка. Все сошедшие на берег матросы были одеты в кирасы и шлемы, у многих в руках имелись щиты и копья. Мы не знали, как нас встретят аборигены, и остались ли на берегу китайцы.
— Первая десятка вперёд! — Скомандовал я. — Мародёрам и насильникам что?
— Смерть, капитан!
Разведчики, разделившись на двойки, рассыпались по посёлку.
Хижины начинались метрах в пятидесяти от берега реки и занимали площадку примерно сто на сто метров. Жителей в посёлке не наблюдалось.
— Нет никого, капитан, — послышались голоса.
Вторая десятка вперёд! — Скомандовал я. — Мародёрам и насильникам что?
— Смерть, капитан!
Вторая группа побежала вдоль берега реки в джунгли.
Через полчаса разведчики вернулись с добычей: двумя дикими свиньями, двумя дикими куропатками и пацанёнком лет пяти. На джонке мы нашли большой медный котёл, который матросы вытащили на берег и установили на имевшееся в деревне кострище, прямо на стоящие вокруг него валуны, налили в него воду и стали разделывать добычу.
Когда свиньям вспороли животы, мальчишка, привязанный к дереву за ногу, чтобы не убежал, громко заплакал. Малайского языка он не знал и мои уговоры на него не действовали. Я отвязал его, держал на коленях и гладил по голове, когда увидел, что из-за хижин выскочили две женщины и побежали ко мне, рыдая и заламывая руки.
Оторопев, я ссадил мальчишку на землю и, чуть хлопнув его по спине, направил к ним.
— Ему ничто не угрожало, — крикнул я по-малайски и хотел добавить, что мы хотели его накормить, но малайский язык я знал не очень хорошо, а фраза звучала сильно двусмысленно, вроде: «хотели делать ему есть».
— Мы хотим торговать, — сказал я, показывая на ткани, мешки риса и ножи.
Женщины подхватили ребёнка и убежали.
* * *
— Наши мужчины давно не знали женщин, оранг-кая[1]. У вас есть свободные? Которые могли бы выйти замуж?
— Конечно есть. Но их мало. Всего две руки. Остальные с большими животами. Но у нас все свободные. Не так, как у белых или синцев. Не надо замуж.
— И это хорошо, — сказал я, мысленно рассмеявшись от слов: «две руки».
Мы сидели под навесом, сделанным из бамбука и листьев банана, на толстых, плетённых из того же материала, матах. Моих матросов я уже рядом не наблюдал, как и местных женщин.
— Жаль, что вы не возите с собой своих женщин, — мечтательно улыбнулся вождь, оттопыривая нижнюю губу со вставленной в неё косточкой какой-то птицы.
Плов со свининой вождь, как и все жители посёлка, уплетал быстро, часто накладывая его небольшими кучками на зелёные банановые листья и отправляя оттуда в рот, как с конвейера, подталкивая палочками.
Оказалось, что китайцы не грабили население, и, хоть и скромно, но заплатили за специи. Гвоздику, корицу и фрукты мы сразу погрузили на джонку. Мускатный орех на острове не произрастал. Увольнительный день закончился быстро и при двустороннем согласии. Аборигены и аборигенки оказались гостеприимны и добры, матросы любвеобильны и скромны. Под моим контролем, конечно.
Договорившись со старостой о том, что завтра их посетит ещё одна группа «туристов», мы, согласовав завтрашнее меню, отплыли на рейд.
И на следующий день всё прошло гладко. Даже с большим размахом. В этот посёлок пришли жители соседнего посёлка, и отдых у второй группы расслабляющихся матросов удался на славу. Китайцы не приближали аборигенов, жили особняком, и, естественно, не ловили для аборигенов диких куропаток и свиней, и не готовили из них и драгоценного риса такое вкусное лакомство.
Я рассказал Раулю технологию приготовления плова, но аборигены внесли в неё свои дополнения в
