денег, что мне выдали, а я не зажилился и щедро премировал ими экипажи, вполне хватило, чтобы хорошенько отпраздновать наше прибытие в порт, чем мы и занимались трое суток.
Португальским морякам были знакомы косые арабские паруса, потому что их корабли лишь недавно перешли на прямые. Поэтому восстановив повреждения, Альбукерк задействовал и их. Среди спасённых мной моряков было шесть штурманов и трое бывших капитанов, из довольно знатных родов, которых китайцы думали вернуть за выкуп. Всех их Альбукерк с благодарностью принял на службу.
Через пять дней наша пёстрая флотилия вышла в море и почти благополучно добралась до Гоа. Почти благополучно, потому что мы потеряли наш флагман «Цветок моря».
Мы уже почти обошли Суматру, когда попали под встречные порывы ветра. Нас погнало на мели острова Наси. Наши джонки, развернувшись на месте, ушли от опасности, а тяжёлая и гнилая «Флор де ла Мар» напоролась на риф и затонула. Ещё какое-то время её мачты торчали над водой, но потом исчезли и они.
Я завалил свою джонку на обратный курс и с трудом справляясь с ветром подошёл к месту крушения. Мы смогли спасти лишь тридцать два человека из пятисот. Был спасён и Альбукерк. Очень хорошо в таких условиях показала себя вёсельная джонка. Мотор, он всегда мотор. Хоть и весельный.
Альбукерк так горевал, что мне пришлось споить ему все свои запасы рисовой водки. От него я узнал, что на утонувшей каракке находилось двести сундуков с драгоценными камнями и алмазами, некоторыми размером с кулак. Это всё богатство предназначалось Португальскому королю.
Мы с Людвигом не стали задерживаться в Индии, а высадив войска и их адмирала в Кочине, ушли домой. Людвиг на запад к берегам Африки, по прежнему пути, а я на юго-юго-запад к Мадагаскару, высчитанному мной по вполне сформировавшейся у меня карте, собранной из многих уже нарисованных до меня и моих знаний контрольных точек, углов и расстояний. Мне в них важны были уже известные расстояния и направления, которые я привязал к высчитанным мной координатам открытых нами мысов и островов. Я решил проверить свою джонку в океане, а Людвиг рисковать не хотел.
Я не лукавил, убеждая Афонсо Альбукерка в непротекаемости джонок. Во время шторма решетчатые люки верхних палуб заменялись на глухие с уплотнениями. Вода скатывалась с палубы в море через отводные шпигаты и корабль выбрасывало из любой нахлынувшей на него океанской волны. Паруса, даже частично повреждённые, держали ветер и судно не теряло управление.
Меня поначалу раздражал боковой снос из-за фактического отсутствия киля, но оказалось, что при грамотном рулении он исчезал. Руль имел необычное перо. Его передний край выступал сильно вперёд и частично заменял киль[1]. Зато маневренность и скорость моей «Чайки» были не соизмеримы с европейскими или арабскими парусниками. У меня было шесть парусов, из них три кормовых «бизани».
* * *
Я находился в этом мире около двух месяцев и, в общем он мне нравился. Вся моя предыдущая жизнь мало чем отличалась от нынешней. Я всегда куда-то двигался и с кем-то сражался: или мысленно, просчитывая варианты сохранения себе жизни и отнимания её у объекта, либо фактически, физически уничтожая противников.
Моей специализацией в том мире являлось управление данным регионом с помощью влияния на преступные сообщества. Управление, — это, конечно, громко сказано, да и был я здесь не один такой представитель СССР. Были ещё и легальные, и полулегальные официальные лица.
Здесь, в Юго-Восточной Азии, с незапамятных времён всем управляли пираты. А Советский Союз был заинтересован в торговых отношениях с «развивающимися странами». Вот и должен был кто-то с пиратами договариваться.
Индонезия, Малайзия, Филиппины, на самом деле являлись пазловой системой, лишь формально объединённой в государственные образования. Фактически же в регионе правили тысячи князьков. С кем-то мы договаривались, с кем-то, попавшим под влияние «пиндосов» не могли.
Вот самых несговорчивых мне и приходилось устранять различными способами и средствами. Играя роль полулегального разведчика — американца, я был допущен в закрытые «клубы» и никто не мог подумать, что преступные лидеры, редко и таинственно исчезавшие с арены, уходили согласно моей воле. Я был очень нелегальным и очень нежелательным для них лицом, но никто об этом не догадывался.
Океанский переход настраивал на размышления и я, по старой привычке, решил помыслить стратегически, поставив себе конкретную цель. Цель, так сказать, жизни.
Как я знал, у меня, то есть у Педро, имелась жена и дети. Я, то есть — он, являлся рыцарем закрытого общества — ордена Христа. Я не совсем помнил задачи, которые мне ставил орден, узнав, что я отправляюсь в Индию. Память моя была «однобокой» и просыпалась, отталкиваясь от встречающихся мне объектов: людей, мест или событий.
По тому, что меня в моём путешествии ничего особо конфессионального не заинтересовало, я предположил, что мне поручили что-то вроде «обзорной прогулки», как мы называли на «службе» первичное изучение территории.
Роль теоретического проводника по будущему «театру боевых действий» для нас выполняли знающие местность и обычаи инструктора. Здесь таких специалистов по Индо-Китаю ещё не было. По сути я, если благополучно вернусь в Лиссабон, мог стать таким инструктором для будущих миссионеров. А их, я знал, будет очень много, ведь скоро откроется орден «иезуитов».
Я хорошо помнил, что основную роль в колонизации Юго-Восточной Азии (как, в прочем, и Южной Америки) играла католическая церковь с её институтом иезуитских монахов, не ограниченных в морали и интерпретациях «христовых» заповедей. Принцип ордена Иезуитов: «Цель оправдывает средства», позволял миссионерам использовать различные методы убеждения «аборигенов-язычников».
Эта часть моей «легенды», которой я вынужден следовать, вызывала у меня недовольную гримасу на лице, как только я о ней вспоминал. Я сильно не любил вникать в конфессиональные споры, которые всегда приводили к конфликтам. Часто к физическим с летальным исходом. Особенно в Юго-Восточной Азии. Эта была острая грань кинжала, смазанная маслом.
Но я не понимал своей роли в конфессиональном «замесе». Я не помнил задания, но помнил, что оно было. Не даром Людвиг называл меня рыцарем ордена Христа.
Орден был широко распространён в Португалии. Именно на него и его крепости опиралось христианство, сдерживавшие Мамлюков.
Размышляя о «стратегии бытия», я понимал, что мне придется заниматься чужим хозяйством, любить чужую жену и детей. Какие они? Развестись не получится. Правда, можно удрать в очередную длительную «командировку». Например, с целью достать затонувшие сокровища Альбукерка. Двести сундуков, это очень много денег. Мои мысли снова вернулись от стратегии к банальным затонувшим сокровищам. Двести сундуков! Однако… Кыш! Кыш алчные мысли!
