Стол действительно был просто великолепный. Омары оказались большущими, сладкими, сваренными, что называется, "по вкусу" - чуть хрустящими. Не догляди повар, и уже через несколько секунд они оказались бы жесткими и волокнистыми. Марджи сидела, откинувшись на спинку своего не особо устойчивого тростникового кресла, отчетливо ощущая, что тоже немного переела - надо было вовремя осадить свои гастрономические запросы. Она окинула взглядом стол, заваленный кусками расчлененных и досуха высосанных клешней и ног, переломанных спинок и хвостов; видела перед собой скатерть, заляпанную пятнами масла. После такого угощения, - подумала она, - самое лучшее это немедленно убрать со стола и как можно скорее освободить желудки от их содержимого.
На память ей пришла картина немецкого художника Георга Гросса: крупный, жирный, краснощекий мужчина, сидящий в столовой своего дома; весь стол, буквально от края до края, завален рыбой, цыплятами, уставлен бутылками с вином. Тут же виднеются супница и тарелка с остатками как минимум пяти блюд. Сам же он жадно вгрызается в край куриной ножки, тогда как сидящая у его ног мохнатая дворняга столь же энергично расправляется со второй. Это была даже не столько столовая жилого дома, сколько какой-то хлев, в котором абсолютно все было отдано в услужение человеческому обжорству. Стулья были заляпаны жиром; висевшие на потрескавшихся стенах картины (насколько она запомнила, также на гастрономические темы) покосились; полу его ног завален ошметками какой-то пищи и прочим мусором. И хозяин дома, и его пес казались жадными, мелочными и вообще мерзкими. В комнате была только одна дверь, и она в тот момент оказалась открытой; в ее проеме виднелся маячащий вдалеке скелет похоже, сама смерть пожаловала к обжоре, чтобы забрать свою жертву.
К моменту окончания трапезы их стол в общем-то мало отличался от того, что было изображено на той картине. Получалось, что жизнь то и дело напоминала человеку, в какое грязное и похотливое существо он превращается всякий раз, как только перестает удерживать себя в руках.
И вот на тебе, - подумала Марджи, - при первой же возможности сама налопалась свежего мэнского омара. Интересно, а что приготовила им на ужин Карла? Ей даже подумалось, а не пойти ли вместе с Ником и Джимом в магазин, чтобы купить полдюжины омаров на завтра - но затем она быстро отбросила эту мысль. Нет, гораздо лучше их есть свежими, да и Карла наверняка придумала что-нибудь особенное. Так что пусть все будет так, как будет. А насчет пива они неплохо придумали, тем более, что дорога ее действительно основательно ухандакала. Причем, чем чаще она задумывалась на эту тему, тем больше ей нравилась мысль о том, чтобы перед сном выпить несколько бокалов спиртного. Вот только бы поскорее они доехали...
Когда Братья Пинкус подкатили к ХЭРМОНУ, первое, что они увидел, был старый черный "додж" с нью-йоркскими номерами, в кабине которого сидели две женщины. На устроившегося на заднем сиденье и, судя по всему, дремавшего мужчину они не обратили никакого внимания. Джои подкатил к ним почти впритирку, после чего "шеви" с тормозным стоном остановился. Улыбнувшись брату, он вытер ладони о фланелевую рубаху и проговорил:
- Смотри-ка, похоже и нам подфартило.
Выбравшись из своего фургона, братья направились к "доджу", оба стекла с правой стороны которого были опущены. Джои чуть просунул голову в окно и по-волчьи осклабился сидевшей сзади коротко остриженной блондинке.
- Добрый день, дамочки, - сказал он.
Джим просунул голову в окно, уставился на худенькую брюнетку и тоже улыбнулся. Та чуть отпрянула от него и легонько кивнула.
Марджори они очень даже не понравились. Она сразу поняла, что оба готовы были как-то задеть, обидеть ее; если на то пошло, они делали это уже одним своим присутствием. Ей не нравились их лица, их улыбки, которые, если разобраться, были не более чем ухмылками; не нравились их близко посаженные глаза, вытянутые, небритые щеки, загорелые, шелушащиеся высокие лбы. Достаточно было взглянуть на них, чтобы понять, что это были два брата - у обоих были жестокие, мерзкие, похожие друг на друга лица. Подобно местным домам и деревьям, люди здесь также казались какими-то недоразвитыми, дефективными, как если бы столетия социальной инертности иссушили и выхолостили их семя.
Она уже замечала аналогичное выражение во взглядах изредка встречавшихся им людей, хотя бы той самой толстухи, которую видела в магазине. Для ее глаз, привыкших к разнообразию, в облике этих людей было какое-то тревожное сходство, что-то такое, что говорило о долгой изоляции, а возможно, также о тупой, бездумной жестокости.
- Пожалуйста, оставьте меня в покое, - сказала Марджи.
Братья продолжали улыбаться, но с места не сдвинулись ни на Дюйм.
Сидевший на заднем сиденье Дэн прикинул про себя габариты парней, затем распахнул дверцу машины, вышел, захлопнул ее за собой и медленным шагом направился в сторону магазина.
Джим Пинкус расхохотался и посмотрел на брата.
- Эге! - воскликнул он. - Вот, девчата, вы и лишились своего ухажера!
При этих словах Джои тоже захихикал.
- Деру дал ваш приятель! - добавил он, после чего оба дружно загоготали, а Джои даже принялся постукивать ладонью по кузову машины. Марджи закрыла свое окно; Лаура собиралась было сделать то же самое, но Джои внезапно оборвал смех и резко опустил руку на край стекла. - Ну что вы, - с улыбкой проговорил он, - мы же не сделаем вам ничего дурного. - Просто мы хотим с вами подружиться.
- Мы самые обычные местные ребята, - добавил Джим, - и к гостям очень даже хорошо относимся. А вы, барышни, откуда?
- Н-Нью-Йорк... Из Нью-Йорка, - с запинкой, хотя и совершенно спокойно проговорила Лаура.
Джои щелкнул пальцами. - Мы так и подумали. По номерам догадались. Мы с братишкой Джимом всегда подмечаем такие вещи. И то, что вы симпатяги такие, тоже сразу засекли. Мы всегда чуем подобные вещи.
При этих словах оба аж зашлись в очередном приступе хохота. Джои продолжал барабанить ладонью по крыше машины, и Лаура, воспользовавшись моментом, проворно подняла стекло со своей стороны. Братья заметили это и как-то насупились. Подойдя ближе, Джои хлопнул ладонью по стеклу и проговорил с досадой:
- Черт!
- А вам, ребята, что здесь надо?
В дверях магазина, почти закрывая телом весь проем, стояла его толстая хозяйка в выгоревшем платье; рядом с ней на крыльце выстроились Джим, Ник и Дэн. Для женщины ее комплекции голос у нее оказался на редкость тонким, даже писклявым. Тем не менее, при его звуках оба Пинкуса остановились. Явно сдерживая душивший ее гнев, женщина продолжала стоять, упершись мясистыми руками в бока, так что Марджи отчетливо увидела проступившие у нее на подмышках белые окружья высохшего пота.
- Да вот, сигареты хотели купить, - смиренно проговорил Джои.
- Ну так покупайте, - сказала хозяйка. Казалось, наступило временное перемирие. - И оставьте этих людей в покое.
Глянув на оставшихся в машине девушек, парни последовали ее совету.
- Что-то долгонько вас не было, - проговорила Марджи, открывая окно и обращаясь к Дэну.
Улыбнувшись вслед братьям, он сел в машину и сказал:
- За пиво надо было расплатиться.
Марджи с силой хлопнула его по спине, после чего расхохотались уже обе девушки. Ник с Джимом снесли по ступеням крыльца две коробки с пивом.
- Похоже на то, что наши мальчики задумали организовать грандиозную вечеринку, - заметила Марджи, высовываясь из окна.
- А по нам так на неделю деревенской жизни этого даже мало, - с улыбкой ответил Джим, и Марджи поймала себя на мысли о том, что улыбка делала его просто не в меру красивым.
- Я и не знала, что ты такой любитель выпить, - сказала она.
- Только в обществе твоей сестры, - парировал он.
- Кинь-ка мне ключи, - сказал Ник, обращаясь к Дэну. - Надо поставить это в багажник.
Тот потянулся к замку зажигания и через окно протянул ключи Нику. Мужчины открыли крышку багажника и втиснули коробки между запасным колесом и своими сумками. "Что хорошо в старых моделях "доджа", - подумал Ник, - так это их вместительные багажники". Джим опустил руку на плечо Ника и, приблизив к нему свое лицо, сказал:
- Смотри-ка, что у меня есть.
Вынув синюю авиационную сумку, он расстегнул молнию и извлек из нее объемистую деревянную коробку, которая заполняла едва ли не все ее пространство. Щелкнув замочком, он открыл коробку. Внутри лежало что-то, упакованное в полотняный и также застегнутый на молнию мешочек. По очертаниям предмета Ник сразу сообразил, что это револьвер.
- Ну, как тебе? - спросил Джим.
- Боже Правый, - только и смог проговорить Ник.
- Хорошо, что эти парни не слишком долго действовали нам на нервы. А то мне очень не хотелось бы пускать в ход эту штуку.
Джим вынул револьвер из коробки и отложил сумку в сторону.
- Ни-ичего себе, - пробормотал Ник. - Для чего он тебе понадобился-то?
