Читаем без скачивания Мертвый сезон (Стервятники) - Джек Кетчам

Женщины стояли молча, бледные, похожие на омываемых лунным светом личинок навозных мух. Они видели, как один из сидящих мужчин перетасовал и принялся сдавать карты: потом все зажали их в руке наподобие веера и принялись по очереди и неспешно бросать по одной на стол. Все, что происходило на глазах этих женщин, тут же ими забывалось. Они словно ждали наступления какого-то события... - но оно так и не наступало. Так они и стояли, покуда терпение их окончательно не иссякло, после чего обе, не сговариваясь, но словно подчиняясь единой воле, повернулись и медленно побрели в сторону ручья.

Сверчки, яростно стрекотавшие в высокой траве, при приближении женщин тут же умолкли. Дом окружила полная, гробовая тишина, хотя длилось это совсем недолго, в сущности, какое-то мгновение, поскольку изнутри тотчас же послышался чей-то громкий смех. Гулявший снаружи прохладный, чуть зябкий ветерок все чаще напоминал, что не за горами зима, когда окончательно стихнут все эти звуки в высокой траве и на смену им с наступлением темноты придут голоса ночных птиц и завывание ветра.

19.50.

Женщины прошли около полумили в сторону берега, ступая по узкой полоске тропинки, которая едва белела у них под ногами, озаряемая слабым лунным светом. Тропинка эта была им хорошо знакома: на протяжении всего последнего года дом пустовал, а потому они постепенно стали относиться к нему как к своей собственности, хотя при этом и проявляли осторожность, стараясь, чтобы их там никто не заметил. В двух милях к северу оттуда стоял еще один дом, но люди жили в нем круглый год. Они видели острый топор, которым ловко колол дрова живший в доме мужчина; видели и троих его крепких сыновей, увлеченно копошившихся вокруг стоявшего во дворе автомобиля. Оставался, правда, еще один, третий дом - примерно в трех с половиной милях на юго-восток, - однако рядом с ним проходило шоссе, а потому приближаться к нему было небезопасно.

Зато этот вот дом... Этот дом слишком уж долго пустовал. По ночам, в темноте, дети играли в нем, время от времени вытворяя на его чердаке всевозможные ребячьи фокусы. Словно вспомнив о нем, молодая женщина кивнула какой-то своей мысли и грязной, заскорузлой рукой потерла полные груди. Ну что ж, скоро они снова продолжат в нем свои игры.

Женщины медленно брели по тропе, пока перед ними не раскрылся громадный купол ночного неба - наконец-то они увидели море. Перед ними раскинулась широкая полоса прибрежной зоны, спокойная и неестественно белая на фоне беспрерывно меняющейся панорамы волн, а само море казалось диким водоворотом света и движения на фоне спокойного, безмятежного неба, звезд и луны. И в такой же степени, как другие женщины знали друзей, книги, магазины и мужей, этим двум было знакомо лишь вот это - и, пожалуй, немного еще кое-чего. А так - песок, небо и море.

В том месте, где тропинка углублялась в песчаные дюны, обе женщины на несколько секунд остановились, тупо уставившись на море. Там, вдалеке, должен был находиться остров, где несколько когда-то живших и давно забытых поколений людей дали жизнь и им самим. И хотя отделявшее их от острова расстояние было слишком большим, чтобы можно было что-то разобрать, их глаза все же выхватили у кромки горизонта темное пятно, которое и должно было быть этим самым островом. В их душах при этом не пробудилось абсолютно никаких эмоций - разве что ощущение собственной принадлежности, некоего родства, связи, причем связь эта была действительно крепкой. Изредка помаргивая, они смотрели в сторону моря. Маленькие ночные птицы скакали у самой кромки воды, поклевывая песок; в раскинувшемся позади них лесу жабы жадно заглатывали мотыльков и слизней. Женщины продолжили путь к своей пещере, до которой теперь оставалось всего несколько ярдов.

Ночная прохлада выгнала наружу населявших прибрежную зону крабов-привидений. Женщинам очень нравилось гоняться за ними; в сущности, это была одна из их любимых забав. Стремительный шаг влево или вправо, и крабы на шесть-семь футов разлетались в разные стороны. Женщины пристально наблюдали за их неуклюжими, но довольно проворными боковыми перемещениями; при этом они никогда не пытались поймать их - просто пугали.

Дышали крабы жабрами, которые постоянно приходилось увлажнять, а потому днем они глубоко зарывались в толщу песка и наружу выбирались - чтобы поохотиться - лишь по ночам или в дождливую, ненастную погоду. Ночью их белесые тела становились почти незаметными на фоне окружающего песка, а потому о существовании животных можно было догадаться лишь по их движениям. В такие мгновения весь пляж словно оживал и начинал шевелиться у них под ногами. Женщины со смехом гонялись за крабами, едва ли толком осознавая, что все живое на пляже боялось их и старалось ненадежнее и поскорее укрыться от непонятных и слишком навязчивых пришельцев.

20.05.

Когда женщины вернулись, мужчина сидел совершенно голым, а его красная рубаха, потрепанные джинсы и тяжелые ботинки свисали с края навеса неподалеку от огня. Судя по исходившему от костра густому белому дыму, сложен он был из хвойных веток - мужчине определенно нравился его запах и ему хотелось подольше удержать его вокруг себя. Ему и в голову не приходило, что на протяжении нескольких последних месяцев в пещере стояла устойчивая вонь мочи, испражнений, сырости и гниющего мяса, которыми буквально пропиталось все его тело. Впрочем, ничего этого он, в сущности, даже не замечал. Единственное, о чем он думал сейчас, было то, что жившая в доме женщина тоже развела огонь, и именно запах этого костра вскоре позволит ему подкрасться к ней незамеченным.

Войдя в пещеру, обе женщины рассмеялись.

- Мы испоганили им крыльцо, - сказала молодая. Потянувшись вперед, она ухватила мужчину за половой член, хотя и знала, что подобная выходка может разозлить его. Впрочем, раньше это ему даже нравилось. Пенис стал стремительно увеличиваться в размерах. Осклабившись, он погрузил свою левую ладонь в ее грязные космы и потянул на себя. Женщина снова засмеялась.

На среднем и безымянном пальцах правой руки мужчины не доставало по фаланге. Протянув эту руку, он просунул ее в вырез клетчатой рубашки женщины и грубо потер ладонью ее груди; при этом большой и указательный пальцы постарались ухватиться за ее сильно выступающие соски. Глаза женщины по-прежнему ничего не выражали, хотя между зубами просунулся кончик языка, которым она стала подразнивающе водить из стороны в сторону. Именно этого мужчина и ждал.

Отпустив волосы женщины, он с размаху ударил ее ладонью по щеке. Та упала, заскулила и тут же сплюнула на грязный пол пещеры кровавый сгусток слюны. Заметив это, старуха предусмотрительно отодвинулась в сторону теперь приближаться к нему было опасно. Несколько мгновений мужчина и женщина пристально смотрели друг на друга, после чего обе женщины проворно отошли подальше, в прохладную глубину пещеры, оставив его в полном одиночестве.

В наполнявшем каменное помещение тусклом свете пламени они разглядели третью женщину, которая готовила к предстоящей жарке самодельные сосиски. Женщина эта была беременна, более того - почти на сносях, и в данный момент круто вздувшийся живот словно еще больше подчеркивал ленивое, тупое выражение ее лица. Подобно остальным обитателям пещеры, от крайне редких выходов на солнце цвет ее лица был неестественно бледным. У нее так же, как и у них, были длинные, грязные космы, а надетая на нее медвежья шкура в ряде мест была заляпана пятнами из давно засохшей и затвердевшей смеси грязи, пищи и золы.

- Мы испоганили им крыльцо, - повторила молодая. Словно позабыв про гнев мужчины, они снова принялись смеяться, и вскоре неестественная отвислость рта толстой старухи нашла свое объяснение - у нее совершенно не было зубов, отчего сама она чем-то походила на странную рептилию. Ее беззубые челюсти пребывали в беспрестанном движении, словно у ящерицы, которая пытается проглотить крупную муху. Она опустилась на колени рядом с беременной, ворот ее платья распахнулся, обнажив тонкие, отвислые груди.

- Там есть и другие, - сказала молодая, прислоняясь спиной к влажной стене пещеры. - Две женщины и трое мужчин. Мы через окно видели.

Беременная кивнула, хотя в данный момент ничто из сказанного ее ничуть не волновало. Сосиски были почти готовы. Около часа назад она нарезала кишки на куски около восемнадцати дюймов каждый, вывернула их наизнанку и сходила на ручей, чтобы прополоскать. Вернувшись в пещеру, она вскрыла позвоночник, берцовую и бедренную кости, чтобы добраться до костного мозга.

Потом острым ножом нарубила филейную часть, смешав ее с мозгом, двумя почками и несколькими фунтами мяса, соскобленного с берцовой кости. Приблизившись к огню, она перемешала костный мозг, немного почечного жира, после чего добавила к ним мясо.

Теперь она набивала приготовленный фарш в кишки и старательно завязывала их концы. Когда мужчина отойдет от костра, она немного подождет, чтобы улегся дым, потом добавит в него более твердой древесины и начнет готовить ужин.