«Большинство уик-эндов я проводила в одиночестве, так как Джек путешествовал по всей стране и произносил речи, — говорит Джекки. — Все шло не так как надо. Политика отнимала его у меня, мы почти не виделись у себя дома». Джекки не предпринимала никаких попыток помочь мужу в его политической борьбе.
«Джек не хотел, чтобы его жена была в центре внимания, так же, как и он сам, — признавалась она, давая понять, что ей отведена вторая роль. — Я иногда показываюсь на людях и улыбаюсь, — говорит она о своем участии в кампании. — Иногда я могу сказать пару слов, но это все, чего хочет от меня Джек».
Обычно она говорила по-французски или по-испански, если среди потенциальных избирателей имелись этнические меньшинства.
С самого начала Джекки знала, что Джек Кеннеди собирается стать президентом Соединенных Штатов, а она, в качестве жены, будет когда-нибудь первой леди. Вначале ее привлекала романтическая перспектива стать женой сенатора, но она понятия не имела, что это значит — быть замужем за политиком. Когда один репортер спросил, оправдал ли ее ожидания этот брак, Джекки честно ответила, что просто не знала, что ей ожидать от него. Впоследствии она призналась, что знания дались ей с большим трудом:
«Как-то утром на первом году нашей совместной жизни Джек спросил у меня, какую еду я собираюсь подать сорока гостям, которые приглашены на ленч. Никто ничего не говорил мне об этом. Было 11 часов, гости должны прибыть в час дня. Меня охватила паника».
Жена одного сенатора, бывшего близким другом Кеннеди, вспоминает, как Джек привел Джекки к ним на обед незадолго до свадьбы и сказал, чтобы она рассказала его невесте, каково быть женой высокопоставленного политика.
«Я сказала ей, что сенатор занимается делами своих избирателей и у него просто нет времени для семейной жизни, — вспоминает эта женщина. — Будучи женой политика, ты уже не имеешь возможности встречаться со своими подругами, так как постоянно занята друзьями мужа и посвящаешь все свое время тому, чтобы его переизбрали. Джекки захихикала и сказала, что это замечательно. Она не может дождаться, когда станет женой сенатора. Через несколько месяцев она пришла ко мне и сказала: «Боже мой. Вы сказали мне, каково быть женой политика, но умолчали о многом».
Расписание, по которому жил Кеннеди, стало проблемой для его жены.
«В первый год нашей совместной жизни мне было очень трудно, — вспоминает Джекки. — Он приходил домой в 7 или 8 часов вечера, часто позже. Почти каждый выходной он куда-то уезжал произносить речи. Я не ездила с ним. Я оставалась дома. Обычно он так уставал, что мы ходили в гости или принимали гостей лишь раз в неделю».
Их вкусы не совпадали. Джек любил общество и жить не мог без мюзиклов, а она предпочитала устраивать вечеринки для узкого круга друзей, подавая блюда на великолепном серебре и севрском фарфоре. Джекки любила потягивать дорогое вино, сидя за столом при свечах и говорить о кино и искусстве. Кеннеди предпочитал пить пиво и разговаривать о политике весь вечер, предварительно съев бифштекс с картошкой.
«С ней нелегко было общаться, — говорит журналист Маркиз Чайлдс. — Близкие друзья считали ее слишком застенчивой и очень сдержанной; в основном она говорила об охоте, балете, Бодлере и о людях, которых хорошо знала. Живя с таким эгоистичным, тщеславным мужем, она чувствовала себя не совсем в своей тарелке».
Вспоминает одна старая подруга:
«Во время обедов у Кеннеди нам постоянно приходилось играть в какие-то глупые игры. Никого они не веселили, кроме самих Кеннеди. Когда Жаклин подавала сыр и фрукты на десерт, Джон шел на кухню и возвращался с огромным блюдом, полным ванильного мороженого и шоколадного соуса. Если мы начинали разговаривать о чем-то другом, кроме политики, Джек скучал, поднимался наверх и ложился спать. В таких случаях он вел себя крайне грубо, а ел вообще как свинья, но вскоре Жаклин благотворно повлияла на него, и его манеры улучшились. Она всегда говорила ему за обедом, чтобы он не спешил есть. До женитьбы на ней он часто появлялся на людях в мятой одежде, но она занялась и его внешним видом тоже».
Напутешествовавшись вдоволь из Вашингтона в Бостон, из Ньюпорта в Палм-Бич, живя то со своими родителями, то с родителями мужа, Джекки надеялась, что ««Гикори Хилл»» станет их домом в подлинном смысле этого слова, местом, где ее отец будет проводить выходные дни, а муж отдыхать после работы. Она месяцами покупала нужную мебель, охотилась за антиквариатом и со вкусом обставляла их новый дом.
Особое внимание она уделила детской, так как в октябре собиралась рожать. Возможно, опасаясь еще одного выкидыша — первый случился у нее вскоре после свадьбы, — она скрывала свою беременность. Но ко времени открытия съезда демократической партии в Чикаго, тем августом, она уже была полна радостных ожиданий.
Из-за беременности она жила у Шрайверов вместо того, чтобы остановиться в отеле «Хилтон» со своим мужем и его помощниками.
В то лето в Чикаго стояла страшная жара. Из-за сильной влажности по городу распространилось зловоние со скотобоен. Всякий раз, когда Джекки выходила на улицу, ее начинало тошнить, но она сопровождала мужа на завтрак с делегатами от Новой Англии в «Палмер Хаусе» и на прием в «Шератон Блэкстоун», которым владела некая миссис Места. Джекки не нравилось это заведение, где хозяйка угощала всех розовым шампанским.
«Она ведет себя, как жена продавца дистиллированной воды», — говорила Джекки, которую раздражал подобный экстравагантный прием.
В свою очередь владелица «Шератона» и сторонница демократической партии, которая, кстати, никогда не поддерживала Кеннеди, отнесла Джекки к разряду битников и в негодовании заявила представителям прессы, что та не носит чулок. Когда Жаклин стала первой леди, миссис Места подверглась общественному остракизму. Во время президентства Кеннеди ее ни разу не пригласили в Белый дом.
Джекки, по словам ее матери, была довольно злопамятна и никогда не прощала обид, особенно, если это касалось ее мужа. В то же время она так и не поняла условий политической игры — твой враг сегодня может завтра стать твоим лучшим другом. Если ее муж возвращался домой, негодуя на какого-нибудь коллегу-политика, она тотчас записывала этого человека в список врагов и в следующий раз, когда тот приходил к ним в дом, метала в его сторону огненные взоры и отказывалась разговаривать с ним. Впоследствии Кеннеди мог похвалить этого человека, и тогда Джекки недоумевала: «Как ты можешь хвалить эту крысу? Я ненавижу его уже три недели».
«Он объяснял ей, что в политике нет ни друзей, ни врагов, а есть только коллеги, — вспоминает Артур Шлезингер-младший, — и что никогда не стоит ни с кем ссорится, так как любой политик в свое время может пригодиться тебе».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
