Во время речи доктора в зрачках официанта медленно разгорался огонек. Вдруг он почти торжественным движением поднял руку и с горячностью в голосе, хотя и запинаясь, проговорил:
— Господин доктор! Теперь я вспомнил! Я вспомнил, господин доктор!
— Рассказывайте, — приказал доктор Циммертюр.
Йозеф повиновался. Он стал рассказывать медленно, с трудом, это не был поток прежнего красноречия, но теперь чувствовалось, что каждое его слово — правда. У доктора, слушавшего его рассказ, глаза расширились от напряжения и блестели от удовольствия. Он застенографировал свидетельство Йозефа. Во время рассказа сомелье несколько раз косился в сторону бутылки, которую принес с собой, но пока рассказ не был закончен, доктор не дрогнул перед немой мольбой, выраженной во взгляде Йозефа. Потом он разрешил ему выпить два маленьких стакана. После чего отпер дверь. Со стонами, достойными того, кто очнулся от похмелья, тянувшегося с конца минувшего столетия, Йозеф поднялся со стула и, пошатываясь, вышел из номера.
А доктор открыл окно и застыл возле него в глубоком раздумье. Погода переменилась, на темно-синем небе высыпали звезды, теплый весенний вечер спускался на город, стоящий на берегах Илля. Доктор вдохнул воздух полной грудью.
— Значит, все-таки я был прав! — пробормотал он. — Теперь мне понятен весь трагический эпизод. Так что в общем ее сон истолкован, и если бы я хотел, я мог бы представить ей результат. Но что-то говорит мне, что за всем этим кроется нечто большее, чего я пока не знаю. Меня заинтересовали привычки графа! Йозеф утверждает, что он изо дня в день сидел в библиотеке! Сомелье поклялся мне в этом всем, что для него свято. Но что мог изучать в здешней библиотеке такой человек, как граф? Это я и намерен узнать завтра утром!
Доктор опорожнил уже вторую из принесенных Йозефом бутылок. Он считал, что имеет на это право. Не каждый день удается найти иголку в стоге сена.
Когда он спустился вниз к обеду, его ждали две сенсационные новости.
Первым было сообщение хозяйки о том, что Йозеф вдруг исчез, не предупредив ее ни словом. Что за дух вселился нынче в слуг? Старый верный служитель, ни капли в рот не бравший! Чего же тогда ждать от других?
— Не горюйте, мадам, — пробормотал доктор. — Он вернется завтра или послезавтра! С тридцатилетней привычкой не так легко порвать!
Но когда доктор сел за отведенный ему столик, его настигла вторая сенсация.
Через три столика от него сидел молодой человек странного облика — тот самый молодой человек, который, стоя против антикварного магазина Хейвелинка в Амстердаме, следил за графиней Пассано.
Глава пятая
Библиотечные изыскания
Проснувшись на другое утро, доктор Циммертюр совершенно забыл о молодом человеке из Амстердама. Две бутылочки Риквира в качестве аперитива и бутылка Шатонеф-дю-пап к ужину способствуют здоровому сну и забвению, достойному темных вод Леты.
Погода в это утро была ослепительная. На всем участке фронта в районе Вогезов одержала победу весна. Оконные стекла и медные крыши искрились в лучах жаркого солнца, а поодаль Страсбургский собор воссылал к синему небу органную кантату своих готических арок. Покончив с утренним туалетом, доктор торопливо зашагал вдоль Илльского канала к площади Республики, где находилась библиотека.
Библиотека, массивное строение немецких времен, располагалась как раз напротив бывшего императорского дворца. Согласно путеводителю, в этом книгохранилище было около миллиона томов. Доктор Циммертюр быстро поднялся по лестнице к входу и, оставив в гардеробе пальто, направился в главный читальный зал.
Ему необходимо было найти такого сотрудника библиотеки, который проработал здесь по меньшей мере двадцать лет. Потому что едва ли в библиотеке хранили бланки читательских требований двадцатилетней давности. Доктор спросил об этом первого же служащего библиотеки. Ответ подтвердил его опасения — старые требования хранятся не более пяти лет.
А нет ли в библиотеке сотрудника, который работает здесь двадцать лет?
Едва ли — война произвела в Страсбурге немало перемен, не пощадив даже это тихое пристанище муз. Многие библиотекари погибли на войне, другие предпочли сменить родину. Впрочем, погодите, сохранилась одна реликвия былых времен, местная, так сказать, недвижимость — мсье Альберле.
А можно ли поговорить с мсье Альберле?
Совершенно исключено. Мсье Альберле занят своей постоянной работой.
Но разве он не может на минуту ее прервать?
Прервать? Прервать работу, которой он занят дни и ночи напролет вот уже тридцать лет? Исключено! К тому же мсье Альберле — человек на редкость раздражительный. Переступать порог его кабинета — задача весьма неприятная, ведь это значит помешать его труду. И то и другое — предприятие рискованное. Нельзя ли помочь мсье каким-нибудь другим способом?
Доктор Циммертюр задумался. Он опять оказался у двери, которая, возможно, вела в прошлое. Вчера эта дверь называлась Йозеф, сегодня — Альберле. Йозеф повел доктора по ложному следу, но Циммертюр нашел верную дорогу и продвинулся по ней настолько, насколько это можно было сделать с помощью Йозефа. Теперь он должен найти ключ к сердцу мсье Альберле. Какого свойства может быть этот Сезам?
— Разрешите спросить, в чем состоит великий труд мсье Альберле? — обратился он к молодому библиотекарю. К удивлению доктора, молодой человек с трудом подавил улыбку.
— Извольте, — ответил он. — Это не тайна. Вот уже тридцать лет мсье Альберле занят одним: он находит и комментирует все места в произведениях мировой литературы, где упоминаются эльзасские вина. Это не просто великий труд — это дело его жизни!
Доктор тоже улыбнулся.
— Неужели?
— Истинная правда. Мсье Альберле самый пламенный патриот во всем Эльзасе.
— Клянусь Вакхом, он прав! — воскликнул доктор. — Можно ли оказать своей родине более прекрасный сыновний почет? Стало быть, сам он тоже — усердный служитель виноградной лозы?
— Отнюдь! Прошло уже много-много лет, с тех пор как врачи запретили ему пить вино. Но подобно Данте, который так и не смог забыть свою юношескую любовь, Беатриче, мсье Альберле не может забыть годы, когда он делом оказывал почет эльзасским винам, и подобно Данте он остался верен своей любви.
— Как трогательно! — пробормотал доктор. — Но у меня есть некоторые сомнения насчет того, будто он не пьет вин, которые славит. Вчера я познакомился со знатоком вин, который утверждал то же самое, но…
Библиотекарь начал выказывать нетерпение:
— Могу ли я помочь вам чем-нибудь еще?
