Гарнизоны северной части страны получили главнокомандующего - сэра Чарльза Напьера. Словно Йоркшир и Ланкашир были завоеванными провинциями вражеского государства!
Войска стягивались к Северу. Южные графства с их сельским населением едва ли могли грозить мятежом. Работники на фермах были разобщены и плохо организованы, поэтому южные гарнизоны переводились в большие промышленные города.
Здоровяки драгуны, королевские канониры и пехотинцы пополняли зарядные сумки и покидали свои казармы. Марш, марш, на Север! Июньское солнце жарко светило на медных пушках и начищенной амуниции.
Против какого врага выступала английская армия?
Против английского народа, который осмелился попросить малую толику того, что было сделано его же руками и в чем ему отказывали в течение столетий!
А военные оркестры разносили по дорогам национальный гимн Великобритании:
Никогда, никогда,Никогда, никогдаАнгличане не будут рабами!
Генри Винсент все еще томился в тюрьме за то, что осмелился говорить правду. И вместе с ним многие другие чартисты. Правительство действовало по принципу: "Чартист хорош, когда он за решеткой".
Лондонская полиция засылала шпионов, которые прикидывались друзьями, а на самом деле старались подслушать неосторожное слово, чтобы предъявить обвинение в "государственной измене" или "подстрекательстве к мятежу". Но разве можно приставить шпиона к целому народу? Тысячи людей готовы были занять место каждого арестованного чартиста.
Первого июня конвент снова собрался в Бирмингеме. Оуэн и Том вместе с Таппером тоже вернулись туда и остановились в доме знакомого бакалейщика. Город снова бурлил. Через неделю петиция с миллионом подписей должна быть доставлена в Виндзор. Пусть-ка палата общин откажется принять ее - себе на беду!
А между тем власти нанесли свой первый удар...
Таппер вернулся домой бледный и взволнованный:
- Они запретили митинги на Булл Ринге! Бакалейщик от изумления разинул рот.
- Немыслимо! С тех пор как стоит Бирмингем, мы устраивали митинги на Булл Ринге. Это наше право!
- Запрещено! - отрезал аптекарь.
- Это тирания!
- Да. И еще кое-что: это революция! Слушайте! Он повернулся к окну и распахнул его. Все прислушались. Сначала доносился только отдаленный гул, слабый и неясный. Но этот шум все рос, становился ближе, громче с каждой секундой. Улица наполнилась народом и загудела, как улей, Но вот над беспорядочными криками, заглушая их, поднялся ликующий победный мотив чартистского гимна:
Пусть угнетателей смететГроза огня и стали,-Принес им Хартию народ,Они его прогнали.
Оборванный, тощий, как скелет, человек - один из тех, кто годами не может поесть досыта на свое жалкое жалованье, - вскочил на подоконник дома напротив и заорал изо всех сил:
- Все на Булл Ринг! Мы им покажем! На Булл Ринг!
Этот клич подхватили со всех сторон. Толпа вытянулась в колонну и зашагала за своим новым вождем. Таппер и все, кто был в комнате, поспешно сбежали вниз и присоединились к хвосту процессии.
- Их надо вести, направлять... - задыхаясь, бормотал аптекарь. - Демонстрация не организована. Их разобьют, разгонят! Такие дела надо делать по плану...
Спотыкаясь, он локтями прокладывал себе путь вперед и наконец достиг головы колонны. Но ни одного руководителя здесь не оказалось. Вернее, их был десяток. Повинуясь первому слову, толпа шла к Булл Рингу. Но зачем? К чему? Никто не имел ни малейшего представления.
Люди уже стекались сюда со всего города. Узкая площадь, веками служившая бирмингемцам для встреч, на которых они делились своим недовольством и обидами, заполнилась народом. Все были разгневаны, готовы к решительному действию и только не знали, с чего начать. Лавочники, чуя неладное, поспешно закрывали ставнями витрины и закладывали двери засовами.
Таппер мгновенно оценил положение: представлялась редкая возможность ответить на удар властей. Вот только ни одного из признанных вождей не видно в толпе - никого, кто мог бы использовать эту возможность.
Он сам не был оратором. Стараясь не привлекать к себе внимания, он всегда предпочитал работать тихо и тайно - головой, а не языком.
Но кто-то должен был начать.
Шепнув несколько слов Оуэну и Тому, он взобрался на какой-то ящик. Ребята закричали что есть силы, требуя внимания, и через несколько секунд все глаза были прикованы к маленькому человеку, освещенному вечерним фонарем.
- Товарищи! - начал он.- Сегодня мы собрались здесь как свободные люди и свободные граждане, чтобы потребовать прав, которые всегда нам принадлежали: мы желаем по-прежнему собираться на этом месте, делиться нашими заботами...
Он говорил о том, что правительство с каждым днем становится все деспотичнее, что Британия из цивилизованной страны уже превратилась в рабовладельческую державу, под стать иным восточным царствам, что и по сей день их товарищи томятся в тюрьмах...
Какой-то человек проталкивался сквозь толпу. Таппер заметил его и умолк, ожидая, когда тот подойдет. Незнакомец, яростно сверкая глазами, что-то зашептал ему на ухо. Когда маленький аптекарь вновь поднял голову, его лицо казалось еще более серьезным.
- Друзья мои, судя по тому, что мне сообщили, - заговорил он медленно, - городские власти преисполнены величайшим почтением к вам, гражданам Бирмингема: они так вас боятся, что послали в Лондон за подмогой.
Толпа ответила возмущенным ревом, но тут же умолкла: пусть оратор продолжает,
- В настоящий момент сотня полицейских уже направляется сюда!
Толпа ответила единым вздохом, единым криком - как огромный разъяренный зверь. Это было прямое оскорбление Бирмингему! Если лондонские полицейские хотят уберечь свои носы, пусть лучше не кажут их сюда.
- Мы должны сохранять спокойствие, - взывал Таппер, - но не уступать! Это наше право - собираться здесь. Пусть попробуют выгнать нас отсюда!
Громкие крики, слившиеся в общий гул, не дали ему продолжать - показалась полиция. Отряд маршировал вниз по улице; впереди, бледные от страха, шагали члены городского магистрата. Колонна уперлась в первые ряды и остановилась. А толпа ворчала, но пока сохраняла спокойствие.
- Разойтись по домам! - завопил один из членов магистрата не очень твердым голосом. В ответ послышались дерзкие выкрики:
- Сами разойдитесь!
- Покуда целы, уносите ноги в Лондон!
- Убирайтесь в Лондон! - кричали все. Полицейские нервно хватались за свои дубинки.
Магистрат решил не терять больше времени. Никаких предупреждений. Никто не зачитал закона о мятеже. Просто мировой судья шепнул полицейским слово или два, и те бросились на толпу, размахивая своими жезлами.
