Читаем без скачивания Пластуны Его Величества - Алексей Волков

Казаки прекратили огонь еще раньше. Они не привыкли тратить патроны зря. Миронов по-прежнему держал коня, да Михаил, наконец, защелкнул затвор и теперь обескуражено озирался, не понимая, неужели это все?

Снаружи валялись трупы налетчиков, да такой же продолжал лежать во дворе.

– И часто у вас это бывает? – риторически спросил Кречетов.

Местные все равно не понимали языка, а свои не могли знать ответа.

Полковник старался выглядеть бодрым, хотя на душе у него было несладко. Одно дело – исследовать спокойный район, и совсем другое оказаться в зоне бессмысленных набегов одного племени на другое.

– Да, весело живут азиаты, – с усмешкой прокомментировал Бестужев.

В отличие от начальника, он чувствовал себя великолепно и ни о каких перспективах не задумывался. Не имел такой привычки – заранее прикидывать возможные ходы и следствия. Разве что, если речь шла о карточной игре.

И лишь Буйволов оказался единственным офицером, который никак не прокомментировал случившееся. Он молча шагнул в сторону Миронова. Лицо есаула при этом оставалось привычно-бесстрастным, и только в глазах промелькнуло такое, что казак испуганно сжался и торопливо забормотал:

– Ваше благородие, для вас старался. Раз вы ссадили разбойника, то и конь ваш. Вы только посмотрите, какой красавец! Да ему цены нет! Не пропадать же такому добру!

Конь и вправду был великолепен. Да и кому, как не казакам разбираться в конских статях?

Тем не менее Буйволов никак не прореагировал на оправдания подчиненного и продолжал надвигаться неотвратимым возмездием.

Казака спас Селах. Выстрелы в самом селении почти смолкли, лишь далеко грохотали ружья, очевидно, выпуская свинец вдогонку незадачливым налетчикам, да со стороны пожара раздавались крики людей. Здесь же наступило относительное спокойствие, и Селах впервые мог по достоинству оценить размер угрожавшей лично ему опасности.

В итоге вместо наказания нерадивого подчиненного Буйволову пришлось выслушивать явно цветистую речь Селаха. Бестужев переводил ее с пятого на десятое, сам не понимая большей части слов, но общий смысл был вполне доступен и даже ожидаем.

Хвалебных слов в свой адрес Буйволов не любил. Теперь меткий стрелок стоял с несвойственным выражением смущения на малоподвижном лице, вздыхал и, похоже, недоумевал, за что же его так чествовать? Ну, выстрелил, вполне обычное в бою дело, а то, что попал, – офицер он, или кто?

В довершении речи Селах откуда-то вытащил украшенный насечками кинжал и с поклоном протянул оружие спасителю.

Пока проходила церемония, Кречетов и вышедший из дома Мюллер наскоро успели осмотреть убитого разбойника.

Налетчик заметно отличался от местных жителей. Прежде всего совершенно другими чертами лица, вытянутого, в отличие от кругловатых лиц аборигенов, увенчанного похожим на клюв носом.

Однако одежда была почти такой же. Такой же халат, такие же штаны, такой же тюрбан на голове. А в придачу – переброшенный через плечо ремень с ножнами, да кремневое ружье за спиной.

Более подробно присмотреться им не дали. Селах вручил Буйволову кинжал и сразу практически без перехода занялся текущими проблемами. Все-таки, он был не то правителем, не то управителем подвергшегося нападению села, и дел у него сейчас было по горло.

Во двор стали вбегать люди, что-то говорили, практически – выкрикивали, Селах что-то кричал в ответ. Иногда аборигены сразу убегали, иногда – запальчиво спорили. Царили суета, определенная бестолковость, и мало что понимавшие путешественники чувствовали себя в подобной обстановке довольно неуютно.

– Пока хозяева разбираются со своими проблемами, мы разберемся со своими, – Кречетов собрал вокруг себя весь отряд.

Он посмотрел на провинившихся, однако ни студент, ни казак не ощущали за собой вины. Вернее, Мише было неловко за то, что не справился с винтовкой – и только, а Миронов успел отвести добычу на конюшню и в отсутствии трофея считал себя кругом правым.

– Миронов, помнишь, что я говорил о мародерстве?

– Ваше высокоблагородие! Какое же мародерство? Трофей – он и есть трофей. Что с бою взято…

– А то, что у нас было на одну винтовку меньше, как назвать?

– Так ежели бы впрямь припекло, нежто я не помог бы? – но тут казак уже чувствовал собственную неправоту. Бой есть бой, каждый ствол дорог, тем более, когда стволов этих почти и нет. – Вы же с одного залпа отбились, я и подойти не успел.

– А теперь – Михаил. Может, вы напомните, каков был приказ? – отвернувшись от казака с некоторой долей ехидства спросил Кречетов.

Студент засопел и через некоторое время обиженно выдал:

– Я вам помочь хотел. Только затвор чего-то заело.

– Иногда лучшая помощь – не мешать, – отрезал Кречетов. – Цыганков! Погоняй его по знанию винтовки! Неровен час, еще что произойдет, а у него опять перекос случится.

Урядник потупился. У него просто не было времени в походе всерьез погонять юношу, но оправдываться Цыганков не любил. Он лишь дождался, когда полковник отвернется, и кивнул юноше, мол, пошли, потренируешься, раз такое дело.

Тем временем во дворе поднялся шум. Появившийся откуда-то Кангар с ходу прокричал несколько фраз, и остальные аборигены немедленно завопили в ответ.

– Кажется, нападение было отвлекающим маневром, – в ответ на безмолвный вопрос командира произнес Бестужев. – Пока тут шла забава, хитчи угнали с дальнего пастбища целую отару овец.

Миронов не выдержал, усмехнулся. Угнать отару с его точки зрения было подлинным молодечеством. Не говоря уже о непосредственной пользе с подобной добычи.

Остальные восприняли весть гораздо серьезнее. Не хватало еще оказаться втянутыми в местные дрязги! Во что тогда выльется мирная экспедиция?

Кричал Селах, кричал Кангар, кричали остальные мужчины и женщины, до отказа наполнившие двор. Похоже, они дружно спорили, что же делать в свете новых обстоятельств? То ли немедленно пуститься в погоню, то ли воздействовать на похитителей иным образом?

Кстати, каким? Путешественники до сих пор не поняли сущность государственного устройства в здешних землях. Сильна ли власть, защищает ли своих подданных, или существует постольку, поскольку? Есть ли какие-нибудь соглашения? Вообще, каков уровень цивилизованности в краю?

Вчера вечером почти ничего выяснить не удалось, сказалось плохое понимание местной речи, а сейчас аборигенам не до каких-то объяснений. Да и сколько времени на них уйдет!?

К единому мнению собравшиеся прийти не смогли, однако многие из них отправились прочь, но скоро объявились на улице уже явно готовыми к походу. Если судить по переброшенным небольшим мешкам с самой необходимой поклажей.

Кто-то подвел Селаху коня.

Перед тем, как запрыгнуть в седло, хозяин обратился к гостям, причем на этот раз его слова не нуждались в переводе.

– Не хотите ли присоединиться?

Взоры путешественников скрестились на Кречетове. Он начальник, ему и решать.

Полковник невольно вздохнул. Конечно, было бы неплохо поддержать хозяев в их справедливой погоне за имуществом, из гостей превратиться в друзей. Но тогда для хитчей они сразу превратятся во врагов, и исправить подобное положение будет, ох, как трудно! А кто может предугадать интересы политики в здешнем районе, если пока ничего не известно ни о местных народах, ни о государствах?

– Мы – посланцы Белого царя. Если мы нападем на кого-то, то получится, будто нападает Белый царь. А он не давал нам такого права, – как можно спокойнее сказал Кречетов.

Бестужев перевел, и Селах почему-то удивился.

– Разве вы не решаете сами? И как тогда быть с недавним отпором? – бывший гвардеец старательно подбирал слова, однако трудно сказать, насколько перевод соответствовал оригиналу. Возможно, Бестужев не знал этого сам.

– Защищать людей – наш долг. Если же мы нападем на кого-то, то это равносильно нападению нашей державы.

Бедный переводчик! Красивое аристократическое лицо Бестужева кривилось от старательности передать, довести до аборигенов фразы начальника, и при этом сделать это максимально понятным языком, дабы затем не было никаких лишних вопросов.

В том, что аборигены порою не в состоянии понять самого элементарного, успели убедиться все участники экспедиции.

Собравшиеся мстители торопливо ушли, но довольно много мужчин остались в поселении не то для охраны, не то не пожелав принять участия в преследовании врагов.

– Мне кажется, в погоню пустились пострадавшие, а те, чьи овцы по-прежнему здесь, решили заняться хозяйством, – тонкие губы Бестужева скривились в иронической улыбке. Даже не скажешь, всерьез ли он выдвинул подобное предположение, или решил слегка пошутить над аборигенами.

– Помните народную поговорку? Со своим уставом… – без упрека произнес Кречетов. И добавил. – Но коней у местных мало. Почти все пешие, что наши, что хитчи. Или просто не каждая дорога доступна для коня? Горы все-таки…