Есть же заклинания, заговаривающие зубную боль… А направленное на преследователя? Это заклинание должно быть похоже на кошмарную абракадабру с обилием согласных — рычащих и хриплых…
Его губы вдруг выстрелили беззвучный, но выразительный мимический набор движений. Леон удивлённо улыбнулся обветренным ртом: повтори он вслух то, что изобразили его губы, получилось бы, как будто волк пытается прорычать человеческие слова…
Высокая белая вспышка за спинами — мотоциклисты круто развернули свои машины. Перепуганный Леон ухватился за куртку своего хозяина, чтобы не выпасть.
Голубое пламя с белыми выплесками словно заключили в высоченный прозрачный столб. И что бы там ни горело, оно сгорало снизу вверх, пока не лопнуло маленьким белым облачком среди крупных звёзд.
— Фейерверк? — предположил один мотоциклист.
— НЛО?
— За две улицы отсюда… В торговом центре или на стадионе?
— Было и было. Поехали. Наши уже собрались.
И они снова рванули вперёд.
До происшествия Леон ощущал своё лицо прохладным от встречного воздушного потока. Осмелившись оторвать напряжённую ладонь от куртки парня, он почувствовал под пальцами горячий пот, которого не мог подсушить и жёсткий ветер.
А ведь он успел увидеть (сумасшедший! Спиной, что ли?), как волчий рык с его губ свистнул в непроглядную тьму назад. Что это значит? "Это значит — у тебя галлюцинации", — заставил он двигаться точно раздутый, потерявший чувствительность рот.
Его невольные хозяева не стали въезжать в середину мотостаи, остановились у последних групп. Мотоциклист, за чьей спиной сидел Леон, соскочил со своего "коня" первым.
— Не вставай! Народ! Кому шмоток не жалко? Человеку ноги перевязать!
Их окружили. Кто-то пожертвовал майку, кто-то предложил нож, нашлась даже старинная солдатская фляжка с водкой. Леону дали глотнуть, глядя, как он дрожит от озноба в душноватой — предгрозовой? — ночи. Остальное потратили как антисептик на его разодранные ступни, которые "самаритянин", оказавшийся студентом медучилища, профессионально перевязал нарезанными из майки лоскутами.
Прослышав о бедолаге, босоногим пробежавшим столько, что стёр ноги до крови, многие любопытствовали:
— Кореш, а ты правда в "третий лишний" сыграл?
— Верняк! До ботинок ли было? Небось, с балкона сиганул!
Леон неловко улыбался. Ответа от него не ждали. Просто обсуждали анекдотически тривиальную историю и вопросами на свой лад сочувствовали ему.
"Самаритянин" разогнулся от ног Леона.
— Мы здесь с час пробудем, пока все не соберутся. Хочешь — домой довезу.
Леон дёрнул плечами назад — холодный пот заструился по позвоночнику… Кажется, думать он сейчас не в состоянии. Домой. Куда это — домой? Он с трудом сосредоточился на предложении, и его бесшабашная память сверкнула вдруг кадром вчерашних городских новостей — бомжи под мостом.
— Кинотеатр "Юность", — наконец сказал он. — Я буду очень благодарен, если ты довезёшь до этой остановки.
— Недалеко. Поехали.
И снова дорога с редкими машинами навстречу, снова ищущий луч по серому асфальту.
Леон осторожно планировал будущее. От остановки к городскому мосту — только перекрёсток перейти да спуститься к набережной. Ну, хорошо. Переночует он под мостом. А дальше как жить? Возвращаться к семье? Предупреждения карнавальных масок подтверждено явлением странной твари. Кстати, а живая ли она? Может, искусственная? И с чего он решил, что преследователь уничтожен? А вдруг ищет его, Леона, оборванный след?.. Он вспомнил скучающие глаза жены, жизнерадостные — Андрюхи, вопросительные — Мишки. Затмевая предыдущие образы, внимательно взглянули на него синие глаза дочери…
— … Кинотеатр. Куда дальше?
Леон вздрогнул. Мотоцикл стоял. "Самаритянин", обернувшись, ждал ответа.
— Дальше я сам. Спасибо тебе.
Мотоциклист помог перекинуть затёкшую ногу и некоторое время стоял рядом, желая убедиться, что Леон может двигаться самостоятельно. Мягкие тряпки на ногах снимали ощущение жёсткого вторжения дороги в разорванную кожу. Леон медленно и осторожно зашагал от остановки… Рыкнул мотоцикл за спиной. "Самаритянин" приподнял щиток на шлеме и почти безразлично спросил:
— Слышь, мужик… Ты и тот взрыв… Ты не от него бежал?
— К-какой… взрыв? — сумел выговорить Леон.
— Ладно, не переживай! Всё хоккей будет!
"Самаритянин" умчался.
Леон смотрел ему вслед и чувствовал себя стеклянным стаканом, по которому ни с того ни с его врезали молотком…
Мелькающая точка скоро влилась во мрак, и Леон машинально принялся за выполнение первого этапа своего плана. Он неуклюже проковылял через перекрёсток, вновь облившись холодным потом: очень уж открытое пространство. Не удержался — жалобно заскулил, когда всей тяжестью навалился на ногу, не увидев в темноте, что одна ступень лестницы отстоит от предыдущей слишком низко.
Перил нет. Он спускался в густую тьму — внизу сам мост отбрасывал тень. Вскоре он потерял из виду очертания лестницы и остановился перевести дыхание. Это он так думал — перевести дыхание, хотя на самом деле очень боялся. Поэтому и вынудил себя думать, кто сможет ему помочь. "Фёдор! Он мой коллега… Он должен знать об опасности, грозящей мне. Но… Военная разведка и что-то ирреальное?.."
Мысли внезапно перебил надменный голос: "Фёдор? Помочь? Да он только подозревает, кто ты и чем занимался! Именно Фёдор и подставил тебя своим зеркалом. Да только поспешил… Людей насмешил… Ох, как смешно-то, особенно тебе…"
Что-то очень знакомое почудилось Леону в голосе. Он машинально поднял глаза кверху. Вовсе не звёздное небо хотел разглядеть. Привычка такая: надо что-то вспомнить — глаза к небесам. Но сейчас небо легко и снисходительно к столь малой живности, как человек, поймало его взгляд на рассыпанные по собственной бездне блестящие приманки. И Леон подчинился, замер в собственной чёрной пропасти речного спуска к беспамятству. И чем дольше смотрел на звёзды, тем отчётливее понимал, что они утешают… "Может, в прошлом я был звездочётом?" — с невольной иронией подумал он, нащупывая следующую ступеньку, — после созерцания блистающего неба глаза слепли в чёрной гуще.
Под мостом он разглядел тусклый свет — так, пятно, чуть светлее окружающей тьмы. Чутьём бывшего бомжа он угадал картонные коробки с широкой клейкой лентой и следующий шаг сделал, понимая, что шагает в беспамятство.
Дневники остались у Андрюхи. Двенадцать лет жизни в роли мужа, отца и даже брата навсегда тонули в новом небытии. "Что ж так уныло? — попробовал он усмехнуться. — Ты же всё равно забудешь эту жизнь. А чего не помнишь — и жалеть нечего". Но попытка философского раздумья не смирила пока с будущим: сейчас-то он знал, что теряет. И, снова обрывая думы о прошлом, Леон сосредоточился на настоящем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
